Фонтен (мосье Ларозу). О чем вы будете говорить с ее отцом, когда это самый безрассудный, самый грубый человек на земле?
Дораличе. А между тем мой отец был всегда самым разумным, самым осмотрительным человеком на свете.
Фонтен. О, о, понимаю. Раз вы защищаете вашего отца, так, значит, вы с ним заодно, и я не верю больше ни вашему отчаянию, ни вашей честности.
Дораличе. Несмотря на весь вред, который он мне принес, я не могу потерпеть, чтобы о нем так отзывались.
Фонтен. Ваш отец — сумасшедший. Не правда ли, мосье Лароз?
Лароз. Не знаю, что сказать. Этот несчастный человек повел себя очень дурно.
Явление одиннадцатое
Те же и Ансельмо.
Дораличе. Вот и он, бедный мой отец. Я вас прошу не слишком нападать на него.
Фонтен. Как!
Лароз. Кто?
Дораличе. Вы же видите, вот мой отец.
Лароз. Этот?
Фонтен. Но разве же…
Ансельмо. Да, господа, я — отец этой молодой девицы. В чем дело? Чему здесь удивляются? Чего от нее хотят? Чего хотят от меня?
Фонтен (в сторону). Ничего не понимаю…
Лароз. Разрешите, пожалуйста…
Ансельмо. Ваша милость не мосье Лароз?
Лароз. Да, он самый. Вы меня знаете?
Ансельмо. Знаю со слов синьора Альберто Альбичияи.
Дораличе (в сторону, радостно). А, синьор Альберто поговорил с моим отцом!
Лароз. Скажите мне, пожалуйста, прежде всего остального: эта молодая особа — не дочь синьора Пандольфо?
Ансельмо. Как так — Пандольфо? Это — Дораличе, моя дочь.
Лароз. О небеса!
Фонтен (к Ансельмо). Не об этой молодой особе говорится в «Афишах»?
Ансельмо. Нет, сударыня. Вы меня удивляете. Я не способен на такую низость.
Дораличе (к Ансельмо, в порыве радости). Так, значит, в «Афишах» не обо мне?
Ансельмо. Нет, дочь моя, не суди так дурно о твоем отце.
Дораличе. Ах, дорогой отец, простите меня. Меня уверили в том, что было неправдой. О небеса, я воскресла, я вне себя от радости! (Бросается в объятия отца.)
Лароз (к мадам Фонтен). Мне это казалось невозможным.