Писатель Юрий Олеша сообщил мне, что пятилетний Игорь Россинский наряду с "этой жеркой" ввел форму "та жерка". А другой пятилетний говорил: "та буретка" и "эта буретка".
Труднее всего малым детям даются капризные неправильные формы глаголов:
- Мой папа воевает.
- Не воевает - войнует.
Или:
- Лампа уже зажгита.
- Зачем ты говоришь "зажгита"? Надо говорить: "зажгина"!
- Ну вот, "зажгина"! Зажгёна!
Иногда этот лингвистический спор принимает форму монолога. Мальчик, спавший в одной комнате со мною, тихо говорил сам себе, уверенный, что я его не слышу:
- Мы сплям?
- Но...
- Мы сплим?
- Не...
- Мы сплюм?
- Не...
Так и не дошел до формы: спим.
Вообще неправильными глаголами дети распоряжаются так, словно это глаголы правильные, и с математической точностью от одной формы производят по аналогии все прочие:
- Рыбка оживела.
- Бабушка меня скипидаром потрила.
- Ты не дадошь, а я взяму.
- Я вам зададу, подождите.
- Нарисовай мне барбоса.
- Спей мне песню о глупом мышонке.
- Котя Ляльку колотил, Ляля громко визгала.
- Когда дети входят в комнату, их наслаждают конфетами.
- Ты чувствуешь, как теплый глаз к твоему уху прижмался?
- Верка плювается.
- Укладила куклу спать.
- Я как только лягну, так и вижу сон.
Любопытно, что большинство изъявительных форм произведено здесь механически от повелительных: лягну от ляг, зажмила от зажми, потрила от потри, принесила от принеси.