Одной из таких групп является Абраксас, действующая под руководством двух эмигрантов, англичан по имени Николь Дейв и Тексан Чарльз Байватер в курортном городе Ренн-ле-Бейн. Их исследования вместе с работой сети таких же групп привели к солидным, документированным открытиям, которые позволили в буквальном смысле переписать историю тамплиеров. В борьбе против абсолютной апатии официальной науки, с одной стороны, и чрезмерного энтузиазма местных охотников за сокровищами — с другой, Николь и Чарльз нашли главные места тамплиеров, которых никогда не касалась лопатка археологов. Большинство их работ еще ждут публикации, хотя они собираются это сделать в ближайшее время.
Поэтому в поисках материалов о тамплиерах в этом еретическом центре Лангедока-Руссильона мы отправились не к академикам, но к Чарльзу и Николь.
Сидя в гостиной Чарльза в его квартире на главной (и практически единственной) улице Ренн-ле-Бейн, мы начали разговор с ним и Николь с расспросов о возможной связи между тамплиерами и катарами. Они ответили, что между этими двумя группами была очевидная связь и не только через родственные отношения семей, которую просмотрели историки: например, даже в разгар крестового похода тамплиеры укрывали у себя беглых катаров, и есть документальные доказательства их помощи рыцарям, активно сражавшимся на стороне катаров против крестоносцев.
Как сказала Николь:
Достаточно циничные исследователи предположили, что это происходило в порядке обмена собственностью и товарами на членство в Ордене Тамплиеров. На самом деле мы знаем о катарах, которые стали тамплиерами после того, как они полностью лишились собственности: им не только предоставляли кров, но они и умирали и их хоронили. Позднее тамплиеры делали все, что было в их силах, для катарских семейств или их потомков, чтобы вернуть их земли прежним владельцам[143].
Чарльз продолжал:
Мы считаем исключительно важным тот факт, что при многочисленных, явно надуманных обвинениях против тамплиеров одно никогда не было им предъявлено — их тесная связь с такими еретиками, как катары. Инквизиция была отлично осведомлена об этом, что доказывается тем, что они выкапывали тела катаров, погребенные на землях тамплиеров, для последующего сжигания их в назидание тем, кто склонен к ереси. Происходило это даже через тридцать лет после окончания крестового похода. (Более того, инквизиторы пытали тамплиеров, поэтому если кто и знал об их связи, то именно они.) Очевидно, что имело место что-то еще, возможно, известное французской короне, но считалось это настолько опасным для публичного знания, что наружу не просочилось ни слова. При всех наших исследованиях, связанных с тамплиерами, мы испытывали неприятное — и все возрастающее — ощущение, что за всем этим кроется какая-то основная тайна, скрытая под покрывалом официальной истории. Не могли бы тамплиеры и катары сообща владеть каким-то потенциально взрывоопасным знанием? Была ли эта тайна причиной столь хорошо спланированной кампании Филиппа Красивого против тамплиеров?
Не все тамплиеры были уничтожены в ту памятную судьбоносную пятницу, тринадцатого числа. Многим было позволено жить и вернуться в общество под другими именами, а две страны, Шотландия и Португалия, предоставили беглым рыцарям убежище. (В Португалии тамплиеры были позднее известны под названием рыцари Христа.) Область, примыкающая к Лангедоку, как мы узнали от Чарльза и Николь, была любопытным исключением из общего разгрома. Руссильон, восточная часть этого района, находился под юрисдикцией испанского королевства Арагон, а северная часть, включая Каркассон, принадлежала французскому королю. Руссильонских рыцарей арестовали и судили, но признали невиновными, и когда папа официально распустил Орден, они либо примкнули к другим аналогичным братствам, либо доживали, получая пенсию, на своих землях.
По предположениям некоторых комментаторов[144], тамплиеры пережили попытку их полного уничтожения и существуют даже в наши дни, хотя имеются доказательства того, что они претерпели несколько расколов и действуют в лице нескольких организаций, каждая из которых претендует на прямое происхождение от первого Ордена.
Если тамплиеры скрывали что-то — оцениваемое французским королем столь опасным, что он предпринял против них столь решительные меры, — то чем это могло быть? Так кто кого использовал: папа Филиппа или Филипп папу? С какого угла мы ни анализировали эту историю, не хватало ключевого звена.
Предположим, что это ускользающее от нас звено связано с Братством Сиона. Как уже было сказано, имеются следы какого-то теневого присутствия уже при организации Ордена, и та же самая группа кукловодов (кто бы они ни были), видимо, дергала за ниточки и впоследствии. Чарльз и Николь нисколько не сомневались в существовании «внутреннего круга» в руководстве тамплиеров, который уже сложился еще до официального возникновения Ордена. Более того, они считают, что сам Орден был создан для того, чтобы этот внутренний круг обрел общественное лицо как раз в то время, когда европейские путешественники получили доступ в Святую Землю.
Наши исследователи пришли к тому же заключению. Как сказал (основываясь на исследованиях Джорджа Каггера) французский писатель Жан Робин:
О том же пишет британский автор Грэм Хэнкок в своей книге «Знак и печать»:
Существование тайной группы было возможным, поскольку тамплиеры были по организационной структуре обществом таинств, а именно они установили иерархическую структуру с обрядами посвящения и высокой степенью секретности. Следовательно, не исключено, что не только рядовые тамплиеры были осведомлены гораздо хуже, чем их руководители, но и вера могла быть у них другая. Скорее всего, большинство рыцарей Храма представляли собой не более чем простых христианских солдат, соответствующих общему представлению о них, но внутренний круг был совсем иным.
По всей видимости, внутренний круг тамплиеров занимался активными исследованиями в эзотерических и религиозных делах. Вероятно, одной из причин общей секретности был тот факт, что они имели дело с тайными аспектами иудейского и мусульманского мира. Они искали в буквальном смысле тайны Вселенной там, где, по их мнению, могли их найти. В процессе своих географических и интеллектуальных странствований они выработали терпимость к весьма неортодоксальным верованиям — а может быть, даже и восприняли их.
В те дни должно было существовать чрезвычайно сильное стремление к знаниям любой ценой, и тамплиеры явно не были заинтересованы в исследованиях ради самих исследований, уж в чем угодно, а в непрактичности их обвинить было нельзя. Когда они вели поиск, он всегда был конкретен, всегда имелись достаточно веские причины, и благодаря этому они оставили некоторые следы того, что было для них важным.
Один из таких следов связан с навязчивой идеей Бернара Клервоского, первого eminences grises — «серого кардинала» тамплиеров. Этот образованный и умный, но яростный монах был явно глубоко предан Мадонне, как показывают многие его проповеди. Однако складывается впечатление, что не Мадонна была истинным предметом духовной любви Бернара. То была совсем другая Мария, личность которой можно определить по тому факту, что особой симпатией Бернара пользовались Черные Мадонны[147]. Он также написал почти девяносто проповедей на тему Песни Песней и проповедовал гораздо более тесную связь «Невесты» с Марией из Вифании[148], которой в те дни однозначно была Мария Магдалина.
«Я черная, но красивая», — говорит любовница, и эта фраза тоже связывает Песнь Песней с культом Черной Мадонны, преданным приверженцем которого был Бернар, уроженец центра культа Черной Мадонны в Фонтене около Дижона. Он заявлял, что его еще ребенком она вдохновила, когда он получил три капли чудесного молока из груди Черной Мадонны Шатильона. Высказывалось предположение, что это было ритуалом инициации в ее культ[149]. Когда Бернар призвал ко Второму Крестовому походу, он предпочел для проповеди центр Марии Магдалины в Везуле[150].
Следовательно, есть вероятность, что явная приверженность Бернара Мадонне была всего лишь дымовой завесой для его несомненного страстного поклонения Марии Магдалине, хотя одно, разумеется, не исключает другого. Однако при разработке Устава тамплиеров Бернар обязал рыцарей «быть послушниками Вифании, крепости Марии и Марфы»[151] и передал свое особое поклонение Ордену. Даже перед лицом полного уничтожения рыцари, находившиеся вместе с Великим Магистром Жаком де Моле в подземельях крепости Шинон, составили молитву, обращенную к Нотр Дам, к Богоматери, в которой они поминали Святого Бернара как человека, основавшего религию Благословенной Мадонны[152]. С учетом всего сказанного это могла быть зашифрованная молитва культа Магдалины.
Не случайно клятва тамплиера была обращена к «Богу и Нашей Владычице» — или достаточно часто к «Богу и Благословенной Марии»[153]. Некоторые полагают, что «Наша Владычица», к которой обращались в клятве, это не Мадонна, что подтверждается словами Отпущения грехов тамплиера: «Молю Бога о прощении моих грехов, как простил он грехи Святой Марии Магдалины и «разбойника благоразумного», распятого на кресте»[154].
Самое меньшее, уже только это показывает важность Магдалины для тамплиеров. (Стоит отметить, что при содержании руссильонских тамплиеров по специальному приказу папы условия их содержания резко ужесточали в день Святой Марии Магдалины[155]. Вспомните, массовое убийство в Безье произошло именно в этот праздник, что указывает на природу этой «ереси».) Фактически тамплиеры исповедовали концепцию женскую, которая, на первый взгляд, серьезно противоречила их образу воинов. Вместе с тем Чарльз и Николь установили, что в Ордене Храма состояли женщины. В течение первых пяти лет его существования многие женщины приняли клятву Ордена, хотя они и оставались рядовыми членами. Хотя предположений о существовании тайного анклава женщин-королев в рамках Ордена не было, Майкл Бейджент и Ричард Ли тем не менее писали:
Николь и Чарльз по результатам своих исследований документов тамплиеров пишут с большим оптимизмом:
Они также обращают внимание на тот факт, что позднее правила были изменены и тамплиерам запретили принимать женщин — из чего следует, что раньше они их принимали.
Когда мы выразили удивление, что мало кто знает об этом, вне сомнения, исключая некоторые слабые намеки, женщины не вписываются в обычную деятельность тамплиеров, Чарльз объяснил нам:
Поразительно, но вся операция 13 октября 1307 года была бескровной. По всей Франции королевские сенешали вскрыли запечатанные пакеты с приказом собрать достаточное количество солдат для ареста лучших христианских воинов — представьте себе полученный обычным полицейским участком в Англии приказ о мобилизации достаточного количества сил для ареста САС, имеющихся в этом районе. А большинство тамплиеров пошли на убой, как ягнята. Странно также, что тамплиеры не призвали на помощь силы, находящиеся вне Франции.
Знаменательно, что некоторые рыцари, включая казначея Ордена, умудрились ускользнуть, причем так, что можно предположить о предупреждении[157]. Кроме того, знаменитый флот тамплиеров, базировавшийся во Франции в этот момент, просто исчез. Во всех архивах французского короля, связанных с кампанией против тамплиеров, не упоминается ни один корабль. Куда исчез флот? Не мог же он раствориться в воздухе.
Внутренний круг тамплиеров, видимо, все же предпринял чрезвычайные меры, чтобы сохранить тайные знания. Как показал уважаемый специалист по Новому Завету Шонфилд[158], тамплиеры пользовались кодом, известным как шифр Атбаш. Факт замечательный, поскольку этот шифр использовали некоторые авторы Свитков Мертвого моря, по меньшей мере, за тысячу лет до основания Ордена. Что бы это ни значило, сам по себе этот факт показывает, тамплиеры были полны решимости использовать самые искусные методы для сохранения своих секретов, а кроме того, свидетельствует о том, что их тайны были древними и почерпнуты из эзотерических источников. Шонфилд выяснил, что применительно к имени таинственного обезглавленного идола, которому предположительно молились тамплиеры, — Бафомету — шифр означает греческое слово sophia (София — премудрость). Грэм Хэнкок пишет в книге «Знак и печать», что смысл этого слова есть «не много, не мало, как «мудрость»[159]. Но на самом деле значит этот термин гораздо большее, и полный смысл его придает иной оттенок всей raison d'etre (причина бытия) тамплиеров.
Называемая просто Мудрость на еврейском языке Чок-мах — это женский персонаж, который появляется в Ветхом Завете, в частности в Книге Притчей Соломоновых. София вызывает серьезное замешательство среди как иудейских, так и христианских комментаторов, поскольку она представлена как партнер Бога. Именно она оказывает на него влияние и даже дает ему советы[160].
София была также центральной в гностической космологии — в тексте Наг Хаммади по именем Pistis Sophia она ассоциируется с Марией Магдалиной. Как Чохма, она является ключевой фигурой для гностического понимания каббалы (важной и очень влиятельной оккультной системы, которая была основой колдовства в Средние века и в период Ренессанса). Для гностиков она выступала как греческая богиня Афина и египетская богиня Исида, которую иногда называли София[161].
Если рассматривать только это, то использование тамплиерами слова «София», закодированное как «Бафомет», еще не доказывает их поклонения Женскому Началу. Они могли заниматься всего лишь поисками мудрости. Однако существуют и другие свидетельства, что все это было частью глубокого поклонения Женскому Началу, которое простирается гораздо дальше простой семантики как у тамплиеров, так и у других эзотерических групп.
[143] Цитаты от Nicole Dawe и Charles Bywaters в этой главе взяты из интервью с ними в Rennes-les-Bains, 4 August 1995.
[144] См. главу 6.
[147] Begg, p. 101.
[148] Например, Sermon 57, воспроизведено в Matarasso, The Cistercian World. О Св. Бернарде и Песне Песней см. Pope, Song of Songs, p. 122—124.
[149] Norvill, Hermes Unveiled, p. 125—126.
[150] Haskins, p. 122.
[151] Begg, p. 103.
[152] Там же, р. 24.
[153] См.: например, церемонию приема, описанную в приложении By Barber, The Trial of the Templars.
[154] Там же, p. 167 и 213.
[155] Информация предоставлена Nicole Dawe и Charles Bywaters.
[157] Там же, p. 84.
[158] Schonfield, The Essene Odyssey, p. 162—164.
[159] Hancock, p. 334.
[160] См. главу 13.
[161] См. Irwin, 'The Divine Sophia: Isis, Achamoth and Ialdabaoth', в Fideler (ed.), Alexandria 3.