Дневники 1914-1917: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Две господствующие партии боролись с самого начала переворота: социалисты революционеры и социал-демократы. Теперь с. р. имеют претензию использовать поражение большевиков. Значит, не к единению дела, а к новому разложению («А прочие державы»…). Третья возникает сила казаков.

30 Октября. Раньше я не понимал сердцем, почему наши «идейные» старики так ненавидят «Новое время» и как можно так ненавидеть газету. Теперь я совершенно так же ненавижу «Новую Жизнь» и все ее Иудушкино племя [307]. И если так будет продолжаться дальше, то политическая злоба отравит сердце. Вот попробуй теперь сказать, как раньше: «Я стою выше партии!»

Долетел голос в трамвае:

— Кто идет за правду, а кто за деньги.

В Думе устанавливается терпимость к большевикам, значит, слякоть, и Марья Михайловна в отчаянии вопит:

— Я уйду в Жиронду [308].

— В Жиронду, Марья Михайловна, к кадетам!

— В Жиронду!

О Керенском ничего не известно. Грешный человек, желаю, чтобы его убили, и потом войско его создало легенду и пошло по-настоящему, без разговоров. Мы измучены несогласием соглашений, необходимо что-то высшее партий.

Большевики не партия, а дух, порожденный столкновением партий и их словесным бессилием. Против этого духа помрачения должен подняться дух земли и все очистить.

Позор, принятый в Думу через большевиков, должен быть искуплен, иначе нет у нас отечества. А на это чувство гнева отвечают предложением компромисса.

О Москве ходят темные слухи, соседка барышня рассказывает:

— В Кремле засели большевики, а на Воробьевых горах меньшевики.

И время от времени я слышу это повторение:

— А на Воробьевых горах меньшевики.

Хозяйка моя спрашивает, можно ли завтра ехать за мясом: говорят, завтра бой будет.

— Не ездите.

— Да… положение… — И отойдя в кухню: — Хуже губернаторского.

Принесли ужин, и опять:

— А то поехать?

— Лучше не ездите, да там сами увидите.

— Ну, хорошо: будем ждать текущих событий. Хозяйка моя монархистка и так уродлива, что все боятся ее и принимают не то за ведьму, не то за сумасшедшую, и она может смело говорить правду красногвардейцам.

Сбегал на 14 линию к Ремизову. Едва пропустили. Пропуск спрашивают через окошко в железных воротах. Узнали, пропустили вооруженные охотничьими ружьями дежурные домового комитета. Каждый дом — маленькая крепость. Потом из освещенной электричеством квартиры, от самовара и общества давно знакомых милых людей переходишь в ночную тьму — как жутко! Черно, черно, как чернила, и мелкий дождик идет. Редко встретится испуганный, тоже перебегающий к себе человек. Через железные ворота домов иногда долетают голоса дежурных: «У меня шестизарядный, системы…»

Какая ужасная жизнь! «Господи, умили сердца!» — молятся в церквах.

В редакции сегодня сказали, что одну женщину убили за то, что она продавала «Волю Народа», что газету отобрали и жгли на Невском.

Радуешься возвращению домой, и слышу, хозяйка говорит:

— Что день грядущий нам готовит?

— Ничего не узнал: неизвестно. Завтра, вероятно, кончится.

— Ну, тогда я не поеду за мясом, буду ждать текущих событий.

У Ремизова старик Семенов-Тяньшанский по-старчески учительно, как новую им открытую истину говорил:

[307] Иудушкино племя. — Аллюзия на роман М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» (1875).

[308] …Я уйду в Жиронду. — Жирондисты — политическая группировка периода Великой французской революции, представлявшая интересы торгово-промышленной и земледельческой буржуазии.