Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Съ особымъ удовольствiемъ.

Президiумъ, и опять все имена, знаменитости, крупнѣйшiя величины лѣваго и праваго лагерей — занялъ свои мѣста за столомъ. Портьера позади стола распахнулась. Залъ разразился громомъ рукоплесканiй. Многiе встали. Рядомъ съ Нордековымъ какой то совершенно лысый человѣкъ неистово хлопалъ въ ладоши, весь перегнувшись за перила хоровъ. Изъ за эстрады къ столу подошелъ Стасскiй.

XXI

Онъ былъ очень старъ и, видимо, слабъ. На немъ, какъ на вѣшалкѣ, висѣлъ длинный, черный» старомодный сюртукъ. Въ толпѣ кто то сказалъ — «народовольческiй». И точно: — отъ костюма Стасскаго повѣяло шестидесятыми годами.

Совершенно лысый черепъ былъ цвѣта слоновой кости. Сивые волосы рѣдкими прядями обрамляли только шею и спускались косицами на воротникъ. Сморщенное, бѣлое, какъ у покойника, лицо было покрыто сѣтью частыхъ мелкихъ морщинъ. Жиденькая бородка торчала ядовитымъ клинушкомъ… Руки у него были длинныя съ узловатыми тонкими пальцами. Оыъ походилъ на хищную птицу.

— Настоящiй кондоръ — орелъ стервятникъ, — прошепталъ на ухо Нордекову Ферфаксовъ. — Если бы вечеромъ увидалъ такого въ горахъ, — пристрѣлилъ бы его за милую душу.

Стасскiй поклонился, легкимъ наклономъ головы отвѣчая на сдѣланную ему овацiю, и оперся обѣими руками о край стола.

Апплодисменты стихли. Стала напряженнѣйшая тишина. Стасскiй не торопился начинать. Нордекову показалось, что онъ такъ старъ и слабъ, что не въ силахъ будетъ говорить.

Но голосъ Стасскаго раздался, и дѣйствительно, совершенно отвѣчая его наружности, онъ походилъ на орлиный клекотъ.

Стасскiй бросалъ отрывистыя, безсвязныя фразы, какъ всѣ Русскiе ученые злоупотребляя иностранными словами. Первое впечатлѣнiе было — большое разочарованiе.

— Да онъ совсѣмъ не ораторъ!..

Но Стасскiй зналъ, что дѣлалъ. Онъ бросалъ свои отрывистыя мысли, какъ скульпторъ бросаетъ глину на болванку… Онъ лѣпилъ ихъ безобразными комками, едва давая очертанiя того лица, какое онъ хотѣлъ вылѣпить. И сейчасъ же онъ принимался эти наспѣхъ безсвязно брошенныя мысли дополнять, разъяснять, передѣлывать, опровергать, измѣнять и вдругъ, и совершенно неожиданно для слушателя, мысль Стасскаго вставала необыкновенно ясная и выпуклая.

— Репродукцiя… Воспроизведенiе… Я бы сказалъ — отображенiе… того, что происходитъ сейчасъ въ Россiи… Это… Депрессiя… Какая то подавленность съ одной стороны… Полная толерантность массъ… И вмѣстѣ съ тѣмъ неостывающiй, вулканическiй какой то, революцiонный пафосъ… Кипѣнiе толпъ… Массовая психологiя… Митинги и образованiе совсѣмъ своеобразной демократiи, общественности въ тѣхъ слояхъ общества, гдѣ и самаго этого слова не понимали.

Нѣтъ, онъ совсѣмъ не былъ старъ. И кто бы сказалъ, что ему за восемьдесятъ!.. Душа его горѣла молодымъ огнемъ. Тѣло точно торопилось передать человѣческимъ языкомъ все то, что накипѣло въ его душѣ. Этотъ человѣкъ, казалось, понималъ и видѣлъ нѣчто скрытое отъ другихъ и спѣшилъ разсказать объ этомъ, пока онъ еще живъ, чтобы предупредить человѣчество о надвигающейся катастрофѣ.

— Соцiализмъ проводится тамъ безповоротно… и жестоко… И какой соцiализмъ! Соцiализмъ Беллами и Уэлса! Соцiализмъ необузданныхъ романистовъ, данный въ руки дикарямъ… Притомъ шовинистическiй какой то соцiализмъ… Олицетворенiе и оформленiе всѣхъ старыхъ лозунговъ. «Кто не съ нами — тотъ противъ насъ»… Отсюда — чрезвычайки, неслыханный въ мiрѣ терроръ… Ссылки, какихъ не знала Императорская Россiя… Каторжныя работы… Рабство… Но соцiализмъ — это то, на что молились… Это религiя массъ… Если страна совѣтовъ со всѣмъ тѣмъ уродлива и страшна — значитъ уродливъ и страшенъ и самъ соцiализмъ. Кто, однако, посмѣетъ сказать это? Вотъ откуда эта всеобщая, вопреки здравому смыслу, поддержка совѣтовъ… Это поддержка соцiалистами соцiалистическаго правительства… А во вторую четверть двадцатаго вѣка, гдѣ не сидятъ въ Европѣ… Что въ Европѣ, во всемъ мiрѣ — соцiалисты? Кто же посмѣетъ сказать: — «соцiализмъ — это глупость, соцiализмъ — это утопiя»… И — «свобода, равенство и братство» тѣ самые лозунги, на которые болѣе вѣка молились — это обманъ… Если не можете этого сказать вы, свободные и въ свободной странѣ находящiеся, какъ хотите вы, чтобы сказали это тамъ, гдѣ за одну такую мысль разстрѣливаютъ, казнятъ, пытаютъ и замучиваютъ… Поймите, какая же это сила!.. Они… Ихъ режимъ… большевицкiй… Вотъ кто то сказалъ — ихъ вѣра — оправдана и поддержана всѣми… всѣмъ мiромъ… Ибо кто противъ нихъ — тотъ противъ соцiализма…

Стасскiй сдѣлалъ маленькую паузу, отпилъ воды и съ силою, какой нельзя было ожидать отъ него снова повторилъ:

— Кто осмѣлится пойти противъ соцiализма?!.. Въ немъ воспитаны наши отцы, наши дѣды… Мы сами выросли въ преклоненiи передъ нимъ. И дѣтей своихъ мы воспитали въ вѣрѣ въ соцiализмъ…

Съ большимъ искусствомъ Стасскiй сдѣлалъ краткiй очеркъ развитiя соцiалистическаго ученiя въ Россiи и въ Европѣ.

— Мы боролись противъ собственности, — говорилъ онъ теперь уже спокойно. — Прекрасное дѣло!.. Мой другъ Левъ Николаевичъ Толстой не могъ мириться съ тѣмъ, что у одного столько тысячъ десятинъ, что онъ въ цѣлый день на лошади не можетъ объѣхать своего имѣнiя, a y другого полторы десятины и громадная семья на шеѣ… Басня о клочкѣ земли, куда некуда куренка выпустить, стала такъ избитой, что я не стану вамъ повторять ее. Ну такъ вотъ — большевики совсѣмъ упразднили собственность… Такъ вѣдь это же торжество соцiализма!.. И какъ я скажу своимъ избирателямъ, рабочимъ, въ огромномъ своемъ большинствѣ соцiалистамъ и соцiалистамъ тупымъ, что я иду противъ совѣтовъ?… Невозможно!.. Тамъ въ Россiи, какъ въ странѣ неофитовъ энтузiазмъ массъ…

— Тамъ нищета и голодъ, — крикнулъ кто то изъ заднихъ рядовъ.

— Тамъ — небывалый подъемъ, пафосъ и энтузiазмъ массъ, — упрямо повторилъ Стасскiй. — Тамъ «пятилѣтка»… «Погодите», — говорятъ тамъ голодному… Да, не отрицаю: — голодному, оборванному, отрепанному, босому нищему обывателю, — «погодите, пройдетъ еще три, два, одинъ годъ и все у васъ будетъ… Наступитъ рай на землѣ… Эта легенда о раѣ, какъ ни уничтожаютъ религiю въ человѣческихъ умахъ, лежитъ въ нихъ прочно… Этого рая ждутъ и въ этотъ рай вѣрятъ… А когда что нибудь уже очень не удается… Вредители!.. Показательные процессы всевозможныхъ «спецовъ», инженеровъ, агрономовъ, техниковъ… Это мiровой капиталъ мѣщаетъ народу… Ну и вотъ: — распни ихъ — вредителей!

— Пятилѣтка имъ никогда не удастся — крикнулъ кто то съ мѣста.

— Какъ можно говорить: — «не удастся» о томъ, что уже удается. Другой, и совершенно праздный вопросъ — какою цѣной?… Весь союзъ совѣтскихъ, соцiалистическихъ республикъ, вся прошлая громадная Россiя, скажу банальное избитое слово: — шестая часть свѣта, со ста сорока миллiонами населенiя обращается въ громадную фабрику, производящую все то, что нужно для человѣчества. Въ ней работаютъ — рабы. Нищiе, голодные, боящiеся окрика своихъ мучителей и притомъ фанатически вѣрующiе, что они проповѣдники новой свѣтлой религiи, религiи соцiализма… Это же Египетъ какой то… Египетъ временъ фараоновъ!.. Но Египетъ съ усовершенствованкыми путями сообщенiя, съ радiо, съ аэропланами… Вотъ они повсюду закупаютъ и заказываютъ коммерческiй тоннажъ. Это готовится такой дампингъ, передъ которымъ не устоитъ никакое государство. Года черезъ два заводы Форда подъ Нижнимъ Новгородомъ выпустятъ автомобили «Made in U.S.S.R.» цѣною, здѣсь, въ Парижѣ 2000 франковъ. Кто можетъ съ этимъ конкурировать?… Вы скажете: — «ихъ можно запретить… наложить такiя пошлины, что они станутъ дороже здѣшнихъ»… Да не очень то запретите, когда самъ пролетарiатъ, сами рабочiе, скажемъ, работающiе у того же Рено, или Ситроена, кинутся покупать эту дешевку?.. Сами будутъ рубить сукъ, на которомъ сидятъ. Сами будутъ загонять себя въ соцiалистическое рабство. А потомъ придутъ корабли съ хлѣбомъ, со всевозможнымъ сырьемъ, съ лѣсомъ, добытыми въ громадныхъ государственныхъ кол-хозахъ рабскимъ трудомъ и завалятъ всѣ рынки… Вотъ недавно въ Бразилiи пришлось выкинуть нѣсколько тоннъ мѣшковъ съ кофе, чтобы не подорвать цѣнъ на кофе… Еще гдѣ то по той же причинѣ пшеницей топили паровозы… Совѣтскiй дампингъ затопитъ всѣ рынки. Трудъ станетъ безцѣльнымъ. Государства станутъ передъ дилеммой: — или заводите у себя такой же рабскiй трудъ, такую же скотскую жизнь, стройте чрезвычайки, разстрѣливайте неповинующихся рабочихъ, или становитесь въ полную зависимость отъ совѣтскаго союза и увеличивайте до безконечности армiи безработныхъ. Въ Европѣ готовится самое ужасное рабство и что примѣчательно: — сами будущiе рабы — рабочiе — куютъ себѣ рабское ярмо. У соцiализма два пособника: — жадность и глупость и оба они въ Европейскихъ демократiяхъ на лицо. Торжество соцiализма — обращенiе нацiи въ безсловесную толпу, которой легко управлять… И правители найдутся… Только будемъ ли мы тогда довольны своими правителями?…

Стасскiй кончилъ. Онъ сдѣлалъ чуть замѣтное движенiе головой, нѣчто въ родѣ поклона и безсильно опустился на стулъ. Воспламенившiйся было, въ старомъ тѣлѣ духъ угасъ. Передъ толпою былъ старикъ, такъ странно похожiй на большую хищную птицу. Теперь эта птица словно была мокрой и нахохлилась.

Слушатели были подавлены. Раздавшiеся, было, жидкiе апплодисменты сейчасъ же и оборвались. Докладчикъ нарисовалъ такую жуткую картину будущаго, что странно и дико было рукоплескать своей грядущей гибели.

Нѣсколько мгновенiй въ залѣ стояла тишина. Потомъ она стала прерываться отдѣльными возгласами.

— Если бы это говорилъ кто нибудь другой… какой нибудь провокаторъ, прiѣзжiй изъ совѣтчины агентъ чрезвычайки, а то — Стасскiй… Стасскiй!..

— Первый умъ Россiи… Соцiалистъ въ прошломъ.

— Какой онъ тамъ соцiалистъ. Никогда ни въ какой партiи не былъ. Типичный Русскiй анархистъ. Всегда и все отрицавшiй…

— Раньше отрицалъ Императорскую власть, религiю, армiю, потому что они были въ силѣ. Теперь отрицаетъ соцiализмъ, потому что настало его царство.