Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впрочемъ ея появленiе не должно было быть такъ уже неожиданнымъ. Ее ждали, но какъ то не вѣрили, что она прiѣдетъ. Ибо какъ можно оттуда прiѣхать?…

У «мамочки», Неонилы Львовны Олтабасовой, былъ младшiй братъ, Алексѣй Львовичъ, крупный чиновникъ министерства Внутреннихъ Дѣлъ, на видномъ посту. Онъ умеръ въ тюрьмѣ еще при Временномъ Правительствѣ. У него была дочь Софья Алексѣевна, вышедшая замужъ за доктора Зобонецкаго. Докторъ Зобонецкiй въ 1920 году умеръ отъ голода. Вдова осталась съ шестилѣткей дочерью Леночкой и проживала въ Троцкѣ, подъ Петербургомъ. Вдова Олтабасова, Александра Петровна, бабушка Леночки, умудрялась регулярно переписываться съ Неонилой Львовной, и по этой перепискѣ на виллѣ «Les Coccinelles» кое-что знали о жизни въ совѣтской республикѣ.

Было всегда почему то жутко получать письма, большею частью открытыя, гдѣ коротко, Эзоповскимъ языкомъ сообщалось о той страшной жизни. Почтовая карточка переходила изъ рукъ въ руки. Внимательно, какъ что то чуждое и, пожалуй, враждебное разсматривали коричневую, напечатанную въ углу марку съ изображенiемъ космато-бородатаго мужика съ густыми волосами копной и четко оттиснутый почтовый штемпель съ такимъ страннымъ и дикимъ словомъ Русскими буквами: — «Ленинград», «4 эксп.»… Въ лѣвомъ углу было изображенiе земного шара, перечеркнутаго бѣлымъ оттискомъ серпа и молота въ вѣнкѣ изъ ржи, обвитомъ лентою съ такими мелкими, что только одни зоркiе глаза Мишеля Строгова могли прочитать — да и прочитать ли? — вѣрнѣе догадаться — надписями: — «пролетарии всех стран соединяйтесь»…

Карточка обычно была написана или карандашомъ, или какими то блѣдными лиловыми чернилами, вѣроятно разбавленными водою, такими, какихъ заграница не знаетъ. Съ лицевой стороны и, надо полагать, на зло, — въ этомъ сказывался характеръ Олтабасовой, тамъ, гдѣ стояло: — «Куда» — «наименовакие места, где находится почта, и губернии или округа, а для станций наименование железной дороги» — было написано твердымъ размашистымъ почеркомъ: — «Madame Neonile Oltabassoff», a пониже шелъ адресъ, по французски, и тамъ, гдѣ значилось: — «Кому. Подробное наименование адресата» — стояло: — «Франция. Париж».

Въ письмѣ, всегда по старой орѳографiи, писали о чемъ то загадочномъ, за чѣмъ скрывалось ужасное.

…"Дядя Петя, совсѣмъ того не желая, уѣхалъ очень далеко. Александръ Сергѣевичъ, о которомъ я писала, что онъ получилъ казенное мѣсто совсѣмъ къ намъ никогда не воротится. А мы живемъ хорошо и ни въ чемъ, кромѣ развѣ хорошаго воздуха, не нуждаемся. Въ смыслѣ кормежки было трудно и дорого. Брать у частника многое не могу, но все таки кое что перепадало. Ты мнѣ не пиши. Нечего писать: — все про тебя знаемъ и жалѣемъ. Погода испортилась, опять пошли дожди»…

Собравшись вокругъ лампы въ комнатѣ Неонилы Львовны письмо расшифровали.

— Дядю Петю очевидно сослали въ Соловки, — печально говорила Ольга Сергѣевна.

— Ну можетъ быть еще и въ Нарымъ, — вставилъ хмуро полковникъ.

— Жаль… А надо было ожидать. He такой былъ человѣкъ, чтобы гнуться.

— А про дожди — это, мамочка, про разстрѣлы.

— Да, — вздыхала Неонила Львовна, — опять терроръ. — И, забывъ про свои «винтики», съ глубокою печалью въ голосѣ добавляла: — ну, никто, какъ Богъ.

Въ эти минуты чтенiя короткой открытки «оттуда», точно вдругъ сходились расходящiяся линiи ихъ жизней. Дуновенiе Родины сближало ихъ, и разошедшаяся семья снова ненадолго собиралась.

И на другой день, когда Нордековъ возвращался со службы, старый Нифонтъ Ивановичъ поджидалъ его у самой калитки и, вкрадчиво и любовно заглядывая полковнику въ глаза, спрашивалъ:

— Слыхать, ваше высокоблагородiе, ихъ превосходительство письмо изъ Россiи получили… Ну что тамъ пишутъ?… Скоро ли окончанiе всей этой муки?…

И странно было думать, что полученiе открытки изъ Петербурга въ Парижѣ, отъ вдовы тестя — событiе, и что нельзя было написать туда все, что думаешь, что это грозило для получателя арестомъ, тюрьмою, можетъ быть, — смертною казнью. И уже никакъ нельзя было поѣхать туда, навѣстить вдову тестя, племянницу и поглядѣть на внучку.

Но еще страннѣе было то, что такъ просто, какъ къ чему то неизбѣжному и неотвратимому относились къ тому, что дядю Петю, ученаго профессора, ушедшаго въ свои гербарiи, о которомъ нельзя было даже представить, что онъ сдѣлаетъ что нибудь противозаконное, такъ — «здорово живешь» — сослали въ ссылку, или что Александра Сергѣевича — ихъ большого друга, товарища Георгiя Димитрiевича, ни за что ни про что разстрѣляли. Объ этомъ говорили съ какимъ то эпическимъ спокойствiемъ, какъ о нормальной смерти ста двадцати лѣтняго старика, не возмущались, не плакали, не служили панихидъ.

Иногда Александра Петровна писала и о Леночкѣ.

…"Леночка поступила въ школу второй ступени…» «…Леночка кончила школу второй ступени»…

Невозможно было представить себѣ Леночку въ совѣтской школѣ. Чему тамъ учили? Какъ воспитывали?… Ольга Сергѣевна возмущалась, что тамъ школа была безъ Бога, а «мамочка» скорбѣла, что Леночка навѣрно не говоритъ по французски.

— Развѣ что Александра Петровна ее научитъ.

Этимъ лѣтомъ пришелъ конвертъ, надписанный рукою старухи Олтабасовой. Въ немъ не было письма, но лежала вырѣзка изъ газеты. Съ одной стороны были отчеты о театрахъ… «Въ Филармонии»… «Подсчитали — прослезились», гдѣ разсказывалось о крахѣ какого то совершенно непонятнаго «театрального отдела кубуч'а».

На другой сторонѣ была небольшая замѣтка: — «В суде. Жилкошмар», подписанная Н. С-скимъ. Эту замѣтку прочитали. Была полна она такого ужаса, что даже не сразу могли понять весь смыслъ ея содержанiя.

Авторъ коротко и сухо, — стоитъ ли много писать о такомъ обыкновенномъ въ совѣтскомъ быту происшествiи — повѣствовалъ:

…"Сухое обвинительное заключенiе говоритъ о дикомъ кошмарѣ, и о томъ, какъ изъ за нѣсколькихъ метровъ жилплощади не дали жить человѣку. Убили его не просто, а предварительно затравивъ.

«26-го сентября прошлаго года, послѣ прохода поѣзда изъ Ленинграда на Лугу, на 43 километрѣ Варшавской дороги, былъ найденъ перерѣзанный колесами трупъ неизвѣстной женщины. Голова была пробита въ нѣсколькихъ мѣстахъ, тѣло исковеркано, но крови вытекло очень мало. Это вынудило врача отказаться отъ дачи заключенiя о причинѣ смерти гражданки Софiи Зобонецкой.

«Зобонецкая съ дочерью Еленой снимала двѣ комнаты въ домѣ, арендованномъ Андреемъ Аггусомъ по улицѣ Юнаго Ленинца въ Троцкѣ. Семья Аггуса была очень не мала, кромѣ того, онъ поселилъ у себя семью Древицкихъ. Тамъ же жила гражданка Барашкина.

«Аггусъ усиленно таскалъ Зобонецкую по судамъ, обвиняя ее то въ умышленной порчѣ комнаты, то «въ нагломъ поведенiи и ругани». Помогали Аггусу въ этихъ судебныхъ похожденiяхъ мужъ его сестры, членъ Троцкаго горсовѣта и жиличка Барашкина.

«Тѣмъ не менѣе выселить Зобонецкую имъ не удавалось. Для того, чтобы «допечь» Зобонецкую, Аггусъ не гнушался подсылать къ ней пьяныхъ гробовщиковъ, якобы за срочнымъ заказомъ.

«Наконецъ, Зобонецкая была найдена мертвой на рельсахъ.