В краю лесов: читать начало книги онлайн

- Простите мое поведение на аукционе, - сказал Джайлс, - я не соображал, что делаю. Я пришел сказать, что вы можете взять любую партию леса из того, что я купил.

- Полно, полно! - ответил лесоторговец, махнув рукой. - Тут столько забот, что я об этом давно позабыл. Нам сейчас приходится думать совсем о другом, так что не беспокойся.

Лесоторговца, по-видимому, занимали соображения более возвышенные, нежели лесные торги, и озадаченный Джайлс перевел взгляд на миссис Мелбери.

- Грейс приглашена на завтра в Хинток-хаус, - услышал он. - Сейчас она примеряет платья. Ей, должно быть, нужна моя помощь. - С этими словами миссис Мелбери вышла из комнаты.

Нет ничего удивительнее, чем язык, временами обретающий совершенную независимость. Мистер Мелбери понимал, что бахвалится. Он всегда осуждал зазнайство, особенно в беседах с Джайлсом, однако, когда разговор касался его Грейс, рассудок немедленно покидал министерство речи.

Уинтерборн выслушал новость с удивлением, радостью и некоторой опаской. Он повторил слова миссис Мелбери.

- Да, - подтвердил гордый отец, без стеснения раскрывая то, что все равно не в силах был удержать в тайне. - Сегодня по дороге с аукциона мы встретили миссис Чармонд - она выезжала верхом. Сначала мы потолковали о делах, а потом она разговорилась с Грейс. Удивительно, как она оценила Грейс за какие-нибудь пять минут. Этакие чудеса делает образование! Они сразу сошлись. Миссис Чармонд, понятно, изумилась, что такая штучка - ха-ха! вышла из моего дома. В конце концов она пригласила дочку к себе. Сейчас мисс Грейс как раз перебирает всякие платья, кружева, - надо ведь одеться к лицу. - Так как Джайлс не отвечал, Мелбери предложил: - Я сейчас позову ее сюда.

- Нет, нет, не надо. Она занята, - быстро возразил Уинтерборн.

Почувствовав, что вся его речь была предназначена для Уинтерборна и ничего не значила для него самого, Мелбери тотчас раскаялся. Выражение его лица изменилось, и, делая над собой усилие, он тихо проговорил:

- Что до меня, Джайлс, то она твоя.

- Да, да, спасибо... Но я думаю, раз насчет леса все улажено, я уж не буду ей мешать. Зайду как-нибудь в другой раз.

Выйдя на улицу, он опять взглянул в окно спальни. Грейс, освещенная таким множеством свечей, что никакая мелочь туалета не могла ускользнуть от ее критического взгляда, стояла перед большим зеркалом в раме, которое недавно подарил ей отец. В шляпке, мантилье и перчатках она смотрела через плечо в зеркало, удостоверяясь, все ли в порядке. Лицо ее выражало ликование, столь понятное в юной девушке, которую завтра ждет праздник близкого знакомства с личностью новой, интересной и могущественной.

ГЛАВА VIII

Предвкушение восхитительного визита, заставившее Грейс Мелбери накануне при шести свечах изучать свой наряд, теперь наполняло ее радостью так, что она ног под собой не чуяла. Как светляк озаряет ночью траву, так все кругом - и воздух, и окрестные леса - озаряло сознание того, что и вблизи родного крова ее сумели оценить по достоинству. Чувства, готовые излиться в любое мгновение, переполняли ее до краев.

С четверть часа она шла по роще, потом миновала живую изгородь, поднялась на холм и с вышины его в узкой лощине увидела наконец Хинток-хаус. Назвать углубление, в котором находилось поместье, низиной, пожалуй, несправедливо; вернее сказать, это был овраг, впрочем, достаточно живописный и даже привлекательный. С того места, где стояла Грейс, легко было попасть камешком в облепленные птичьими гнездами трубы дома. За высоким зубчатым парапетом в серой свинцовой крыше отчетливо виднелись желоба, водостоки, квадраты верхних окон и даже буквы и контуры подошв, для забавы выцарапанные на мягком свинце праздными людьми.

Фасад дома украшали переплеты обычных для поместья елизаветинских окон с навесами, облицованных местным камнем густого табачного цвета. Каменные стены, там, где они не были увиты другими ползучими растениями, сплошь покрывал лишайник всевозможных оттенков, ближе к цоколю он делался все ярче и пышнее, пока на земле не сливался со мхом.

За домом по склону начинался густой лес, так что корни деревьев приходились выше уровня печных труб. Склон напротив, где стояла Грейс, зарос буйной травой, среди которой виднелось одно-два дерева. Кругом, жуя траву, лежали овцы, мирно созерцавшие окна спальной. Местоположение дома, пагубное для человека, оказалось как нельзя более благоприятным для растительности, обитателям поместья то и дело приходилось прорежать разросшийся плющ и подстригать деревья и кустарники. Дом этот был построен еще в те времена, когда человек не пугался сырости, когда, строя жилище, он искал укрытия лишь от бурных стихий, не принимая в расчет тех, что подтачивают жизнь исподволь. Но теперь расположенный в овраге Хинток-хаус, явно не пригодный для людей, был словно призван служить наглядным напоминанием их физического упадка. Никакие ухищрения архитекторов не сделали бы Хинток-хаус суше и здоровее, самое яростное невежество было бы бессильно разрушить его красоту и живописность. Растения чувствовали себя здесь как нельзя лучше, этот уголок мог бы вдохновить живописца и поэта тихой жизни, если бы, впрочем, не изнурил их своей атмосферой; человеку общительному захотелось бы немедленно бежать отсюда. Извилистой тропинкой Грейс спустилась по зеленому откосу на огибавшую холм дорогу. Снаружи дом был знаком ей с детства, но она никогда не видела его изнутри, а возможность узнать с новой стороны нечто давно знакомое всегда живо нас занимает. Войдя в дом, она ощутила трепет, но тут же вспомнила, что миссис Чармонд, вероятно, одна. Обычно в приезды и отъезды владелицу Хинток-хауса сопровождала родственница, которую считали ее теткой; однако совсем недавно дамы расстались, как говорят, повздорив, и миссис Чармонд оказалась в печальном одиночестве. Надо полагать, уединение не было ей по вкусу, - не этим ли объясняется ее неожиданный интерес к Грейс.

Когда доложили о мисс Мелбери, миссис Чармонд, как раз находившаяся в галерее близ вестибюля, увидела гостью сквозь стеклянную дверь. С улыбкой она пошла навстречу девушке и сказала, что рада ее видеть.

- Ах, вот что привлекло ваше внимание, - продолжала она, заметив, что Грейс смотрит на странные предметы, развешенные по стенам. - Это, видите ли, капканы для браконьеров. Мой муж был знаток этого дела. Он скупал капканы и самострелы со всей округи и разузнавал их истории - какой из них кому раздробил ногу, какой убил кого насмерть. Я помню, вон тот самострел лесник поставил на пути известного браконьера, но по забывчивости пошел той самой дорогой, получил в себя весь заряд и умер от раны. Им здесь не место, но я все не распоряжусь, чтобы их убрали. - И шутливо добавила: - Ловушки в доме, где живет женщина... Это могут понять превратно.

Грейс принужденно улыбнулась; мало знакомая с этой стороной женского опыта, она не испытывала к ней особого любопытства.

- Без сомнения, они очень интересны как памятники варварских времен, к счастью, минувших, - сказала Грейс, задумчиво глядя на орудия пытки самых причудливых очертаний - одни с полукруглыми челюстями, другие с прямоугольными, - почти все ощеривали острые длинные зубья; те же, что были без зубьев, походили на старческие пустые десны.

- Впрочем, это не стоит принимать слишком всерьез, - проговорила миссис Чармонд, томно склонив голову, и пригласила Грейс в комнаты. После того как миссис Чармонд - с безразличием на лице, то ли врожденным, то ли навеянным здешней скукой, показала гостье все, что могло ее заинтересовать: гобелены, резьбу по дереву, слоновую кость и миниатюры, - был подан ранний чай.

- Сделайте одолжение, разлейте его, - обратилась к Грейс миссис Чармонд, откинувшись в кресле и прикрыв рукой лоб. Голос ее был еле слышен, а миндалевидные глаза, глаза ангелов с полотен раннего итальянского Возрождения, еще более удлинились. В облике миссис Чармонд была та вкрадчивая мягкость, которую мы чаще всего встречаем у женщин иного типа, более смуглых и флегматичных; томной улыбкой эти женщины говорят мужчинам больше, чем словами, они скорее чаруют, чем завлекают, им свойственно не обуздывать поток, а умело в нем лавировать.

- Здесь я удивительно бездеятельна, - говорила миссис Чармонд.Временами мне кажется, что я рождена жить, ничего не делая, ничего, ничего, только парить, как, знаете, иногда мы парим в снах. Впрочем, не может быть, чтобы таково было мое предназначение, я должна гнать от себя эти нелепые фантазии.

- Право, жаль, что здесь вы тоскуете, - это так грустно! О, если бы я могла вам помочь - могла сделать вас счастливой!

Голос Грейс звучал так сочувственно, так дружелюбно, что в разговоре с ней обычно раскрывались даже самые замкнутые натуры.

- Вы меня очень тронули, - сказала миссис Чармонд, - но не преувеличивайте серьезности моей апатии. Просто на меня угнетающе действуют эти места, и я решила уехать за границу - и надолго. Обычно со мной путешествует родственница, но сейчас это невозможно. - Бросив на Грейс оценивающий взгляд, она, казалось, испытала удовлетворение и продолжила: Меня нередко влечет занести на бумагу свои мысли о встречах, городах, о времени. Я хотела бы написать новое "Сентиментальное путешествие"[8]. Но в одиночку у меня не хватит энергии. Когда я путешествую по югу Европы, меня переполняют мысли и чувства, но разложить письменные принадлежности, взять в руки холодное стальное перо, систематически изложить свои впечатления на гладкой холодной бумаге - нет, это выше моих сил. И я подумала, что, будь подле меня приятный человек, я бы просто могла диктовать мысли, которые приходят мне в голову. А вчера при встрече с вами меня как раз осенило, что вы бы мне очень подошли. Что вы об этом думаете? Если вы не против, вы могли бы читать мне иногда вслух. Подумайте, прошу вас, и посоветуйтесь с родителями.

- О, разумеется, - тотчас ответила Грейс. - Я почти уверена, что они будут очень рады.

- Вы получили прекрасное образование; я слышала об этом. Общество столь умной девушки оказало бы мне честь.

Покраснев, Грейс со скромностью отвергла это утверждение.