- Есть-таки.
- Очень?
- Нет; кажется, нет.
Она раскрыла ладони. Одна кровоточила, - веревкой содрало кожу. Юстасия обернула руку носовым платком.
- Надо было бросить, - сказал Ибрайт. - Почему вы не бросили?
- Вы сказали - держать... Это уж во второй раз меня сегодня ранят.
- Ах да, я слышал. Краснею за мой родной Эгдон. И серьезное вам нанесли повреждение?
В его голосе было столько сочувствия, что Юстасия медленно подняла рукав и открыла свою круглую белую руку. На гладкой коже горело ярко-красное пятнышко, словно рубин на паросском мраморе.
- Вот, - сказала она, тронув пятнышко пальцем.
- Какой низкий поступок, - сказал Клайм. - Неужели капитан допустит, чтобы эта женщина осталась безнаказанной?
- Он как раз сейчас пошел по этому делу. Я не знала, что у меня такая магическая репутация.
- И вам стало дурно? - сказал Клайм, глядя на крохотную алую ранку, как будто ему хотелось поцеловать ее и тем излечить.
- Да, я испугалась. Я так давно не была в церкви. И, наверно, еще долго не пойду, - может быть, никогда. Я не могу смотреть им в глаза после этого. Ведь правда, это страшно унизительно? Я потом хотела умереть. Но теперь мне уже все равно.
- Я приехал сюда, чтобы вымести всю эту паутину, - сказал Ибрайт. - Не хотите ли вы мне помочь? Будете учить в старших классах. Мы можем принести здесь много пользы.
- Что-то не очень хочется. Я не слишком люблю своих ближних. Иногда почти ненавижу.
- Все-таки я думаю, если бы вы познакомились с моим планом, вы бы заинтересовались. А ненавидеть людей не стоит; уж если что ненавидеть, так то, что их сделало такими.
- Вы хотите сказать - природу? Я уже ее ненавижу. Но о ваших планах я буду рада послушать в любое время.
Теперь положение вполне определилось, и оставалось только попрощаться. Клайм хорошо это понимал, да и Юстасия сделала какой-то заключительный жест; все же он смотрел на нее, словно хотел еще что-то сказать. Если бы он не жил раньше в Париже, возможно, это так и осталось бы несказанным.
- Мы уже встречались, - проговорил он наконец, глядя на нее, пожалуй, с большим интересом, чем то было необходимо.
- Я этого не признаю, - тихо и сдержанно ответила она.
- Но я могу думать, что хочу.
- Да.
- Вы одиноки здесь.
- Не выношу вереска, кроме как когда он цветет. Для меня Эгдон жестокий тюремщик.
- Да что вы! - воскликнул он. - А меня он всегда бодрит и успокаивает и придает мне силы. Если бы надо было выбирать, где жить, я бы из всех мест на земле выбрал только эти нагорья.
- Они интересны для художников, но у меня нет никаких способностей к рисованию.
- А вон там, совсем близко, - он бросил камешек в нужном направлении, есть очень любопытный друидический камень. Вы часто ходите на него смотреть?
- Я даже не знала, что тут есть такой камень. Но я знаю, что в Париже есть Бульвары.
Ибрайт задумчиво глядел в землю.
- Этим много сказано, - проговорил он.