Измерение “Ф”: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Любимая игрушка… Всегда больно смотреть, как ломают любимую игрушку, когда нет сил защитить ее, отнять и спасти. Больно и унизительно. Лучше отвернуться…

Я так и сделал. И струсил. Но я знаю себя: я боялся не смерти, не физической боли. Я боялся стать свидетелем и жертвой безвозвратного унижения и уничтожения части самого себя… Потому что любимая женщина — это тоже ты, лучшая твоя часть.

“Что же теперь?” — думал я.

Смириться? Смириться… Мне вдруг почудился знак, знамение. Дом Иова… Вечный Памятник с вечно открытыми во мрак дверями, словно сырая пасть глотающий слабых духом, дающий им последнее прибежище в жизни, Дом Веры и Смирения…

Древний Иов, человек, у которого Бог отнял все, что до тех пор дал, — он смирился и не роптал. Потому что был убежден в справедливости Бога и собственной греховности…

Но я… Почему я назначал свидания с ней именно тут, в парке перед Домом? Или это предвидение, предощущение событий и будущей потребности оправдывать собственную трусость?

Но ведь ей было бы тяжелее, если бы меня распяли у дерева и заставили бы смотреть на ее муки и позор. Ей было бы стыдно…

Мой Бог! Что я говорю! Я же просто трус! Просто трус! И не зачем обманывать самого себя… Трус!

Сидя на траве возле выжженного контура ее тела, я проклял себя, проклял трижды, самыми страшными словами, которые знал…

Но это не помогло: я все равно был жив, а она мертва.

— Дрянь, — сказала мать. — Трусливая дрянь. Я не хочу больше называть тебя сыном. Не они убили ее, а ты. Выродок.

Она выплевывала в меня эти слова, и отвращение было написано на ее лице.

Я оглянулся. Полукругом стояли соседи, и я понял, что этот спектакль — для них. Показательно-высоконравственная сцена: жена мэра не пускает на порог отчего дома своего негодяя сына… Какой высокий уровень морали! Родители и соседи — позорный круг для труса. Мэр — такой же, как вы, друзья! И у него бывают несчастья в семье, от этого не застрахован никто. Посмотрите, он такой же, как вы… Вот он стоит рядом с женой, и на лице его вы можете прочесть сожаление и мужское презрение к трусу. Приглядитесь, и вы увидите в уголках его глаз скупые мужские слезы: трус — его родной сын, и ему жаль терять сына, но доверие ваше, долг перед всеми вами для него превыше отцовских чувств…

Но я, трус, я знал, что мэр в моей ситуации поступил бы так же — струсил. Я это знаю точно, потому что, как загнанное животное, инстинктивно чувствовал родственную душу. Но если загнанные животные никогда не топят друг друга в беде, они дерутся сами за себя, верно, то загнанные в угол люди готовы на любую подлость по отношению к ближнему. И я боялся своего отца.

Он не герой, он не дурак. Он пленник роли, и нет ничего страшнее.

— Я хочу взять кое-что из вещей, — я сказал это четко и громко, чтобы они не подумали все, что мне стыдно. Видит Бог, мне было очень стыдно, но их это не касалось.

Мэр посмотрел на свою жену, и она сказала:

— Нет, я не пущу его. Но я дам ему еды.

Толпа за моей спиной издала одобрительный гул, и по этому сигналу мэр решил придать картине естественности.

— Здесь не цирк! — рявкнул он. — Расходитесь!

Гул смолк, но все остались стоять на своих местах, и спектакль шел своим чередом.

“Умри стоя, но не живи на коленях! Мертвый лев лучше живой собаки!..”

Эти слова говорят взрослые детям, делая торжественный вид. Красивые и мудрые слова, так все и было бы, если бы дети, вырастая, не убеждались в том, что произносящие эти слова лгут, что для себя, для внутреннего пользования, у них есть другая формула: живая собака — да презреет она дохлого льва…

О, моя мать! О, мой отец!

Вы родили меня чистым, не добрым и не злым, не героем и не трусом. Все, что я есть, — это вы. Вы научили меня тому, что я есть, что я умею.

Оказалось, что не умею я гораздо больше.

Жизнь в семье не есть гарантия чистой совести. Семья вообще не есть хранилище моральных принципов и устоев. Никто не может “надеть лицо” на потерявшего его, только он сам. Один на один с собой.

Когда отец и сын, мать и дочь оказываются по разные стороны фронта жизни — это чья вина?

Никто не виноват в этом, ни родители, ни дети. Это жизнь. И каждая сторона считает себя правой — и она права! — и одному Богу возносятся противоречивые молитвы.

Если Бог есть, то он шизофреник. Левой рукой он дает, правой отбирает, но никогда не знает, что он сделал только что — дал или отнял.