Покаяние (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В глубине души Фаина радовалась, что живет отдельно от монахинь, которым строго на строго запрещается прогуливаться по территории монастыря после девяти вечера. В девять время готовиться ко сну. В принципе «прогуливаться» сестрам запрещается всегда. Они должны либо выполнять послушания, либо молиться за души тех, кто не в состоянии сам это сделать; за всех, кто не знает, как это делать; за тех, кто отказывается верить в силу молитвы. А в так называемое время «духовного развлечения» они читают короткие отрывки из Евангелия и обдумывают его в свете современных реалий жизни. Так и выходит, слова «служить Господу» не несут под собой никакого другого смысла кроме самого прямого – СЛУЖИТЬ: утром, днем, вечером, и даже ночью.

Фаина готова служить, она без напоминаний и контроля согласна подарить весь отведенный ей век именно этому занятию, но отказать себе в маленьком исключении из многочисленных правил не могла. По крайней мере ПОКА.

Сидя рука об руку с каменной игуменьей, Фаина всегда чувствовала исходящее от постамента тепло, хоть это было невероятно. Иногда ей даже казалось, будто она слышит удары чужого, не своего, сердца. Это случалось тогда, когда на морском горизонте появлялась очередная одинокая лодка. В такие моменты она брала матушку за руку и произносила самые теплые слова успокоения. Она шептала их до тех пор, пока удары чужого сердца не становились едва уловимыми и, совсем скоро, исчезали вообще.

  В первый день своего знакомства с матушкой основательницей, Фаина не удержалась и расплакалась, изливая душу камню и орошая холодные монашеские колени слезами. И в тот миг, когда слез уже не оставалось, почувствовала, как кто-то легонько провел рукой по ее волосам, от чего она резко вскинула голову вверх. В тот самый миг она увидела огромную бездонную синеву глаз и две тонкие, стекающие по каменным щекам струйки. Тогда Фаина решила, что ей показалось, но после, она уже не могла отказать себе в удовольствии ощущать такое необходимое и важное материнское тепло, понимание и участие, исходившие от каменной Иулиании. Если бы у нее был выбор, она бы предпочла молиться и взывать к Господу рядом с матушкой Иулианией. Укутавшись в невидимое покрывало из добра и веры сотканное душой Иулиании, Фаина могла бы вечно наблюдать за прекрасным морским пурпуром.

С каждым днем проведенным в монастыре, слова Фаины, которыми она делилась с матушкой Иулианией, все меньше и меньше таили в себе боль. С каждым изъятым из глубин души наружу словосочетанием, Фаина чувствовала себя лучше. Ни одному живому человеку она не могла довериться на столько и ни один живой человек не понял бы ее так, как получалось это у безмолвной скульптуры. В холодном камне Фаина нашла больше тепла, чем в людях, с которыми ей приходилось общаться.

- … Вот так и получается, матушка, что Господь наш милостив ко всем, вот только все не желают проявить милость даже к себе подобным. – Сегодня Фаина делилась с настоятельницей впечатлениями о совсем недавнем прошлом, и ее рассказ подходил к концу. – Вы, скорее всего, отругали бы меня за подобные выводы в отношении сестры Анастасии… Хотя, что это я, вы вряд ли хоть когда-либо в жизни кого-то выругали. Вы для всех и каждого находили нужные слова и всегда всех и все понимали. А я вот, пока, так не умею. Но я буду стараться. Обещаю вам, матушка, вскоре вы увидите во мне перемены. Я смогу принять смирение, как образ жизни. Я сумею примирить все свои мирские страсти. «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Матф. XII, 36-37). Так что, простите меня, но я вынуждена вас покинуть для молитвы. Я буду молиться всю ночь. И за Анастасию тоже.

Фаина в последний раз взглянула на необычайно красивое море. Оно было умиротворенным и спокойным, как сама Иулиания, которая, казалось, своим пристальным взглядом погрузила воду в крепкий сон. В багровом небе изредка пролетали непривычно молчаливые чайки, не нарушая идеальную тишину чарующего вечера своими голосами. Вдалеке мелькали спины дельфинов, выбравших для своих забав самый огненный участок моря. В воздухе витал блаженный аромат морской жизни готовившейся к ночному покою. Набрав полную грудь этой самой жизни, Фаина вынуждена была променять все земные красоты на четыре холодные стены, чтобы в уединении предаться молитве и сну.

***

Аллея, проходившая сквозь объятия ярко-малиновых роз сводящих с ума своим ароматом, неоднократно была последней прелестью, которую Фаина видела перед сном. Именно этой тропой она старалась незаметно вернуться к себе, отказываясь понимать, как любование цветами и наслаждение их ароматом может отразиться на ее непоколебимой вере. Она любила все послушания связанные с уходом за монастырским садом, клумбами, или небольшим парком. Даже когда в конце дня она не чувствовала собственного тела от сумасшедшей дневной нагрузки, Фаина все равно благодарила Всевышнего за возможность поработать на природе.

Полностью погруженная в состояние блаженства, Фаина торопливо перебирала ногами. Еще несколько шагов и кусты роз, служившие отличным укрытием от посторонних глаз, заканчивались, но это была лишь половина пути. Всякий раз в конце аллеи Фаина останавливалась и прежде чем выйти на открытую местность, три раза читала про себя «Отче Наш». Этот раз не стал исключением.

Взглянув в чистое вечернее небо, словно пытаясь разыскать в нем того, к кому ежедневно по сотне раз обращалась, Фаина прикрыла глаза. Ладошки тут же сложились друг к дружке на уровне груди. В голове прозвучали первые слова: «Отче Наш, Иже еси на небесах…», но закончить свой ритуал в этот раз ей было не суждено.

Она никак не могла сосредоточиться на произносимых словах. Слух Фаины вдруг стали раздражать непонятные звуки доносившиеся со стороны небольшой альтанки укрывшейся среди цветочной красоты. Широко распахнув глаза, Фаина замерла на месте пытаясь понять - что это?

Звук напомнил старые детские качели, которые стояли в их дворе, и на которых в раннем детстве так любила качаться маленькая Фая. Но это было исключено, никаких детских площадок в их монастыре не было. Затем подсознание выдало картинку, на которой ее одноклассник Васька Слепаков пытается оторвать от школьного забора доску, чтобы хоть на несколько минут очутиться по ту сторону интерната и почувствовать себя человеком, а не заключенным. Но старенький, зато крепкий гвоздь, на котором держалась доска, без боя не сдается, а грозно пищит и кряхтит. Эти звуки из детства хоть и напоминали тот, который Фаина слышала теперь, все же заметно отличались. Когда же непонятный писк и поскрипывание сменились приглушенным стоном и подобием рычания, человеческое любопытство полностью завладело рассудком Фаины. Не заметно для самой себя ноги и уши привели ее в нужном направлении.

- Ооо… Ооо… Да… да… Ммм…  - Максимально тихо и незаметно Фаина подбиралась к альтанке, и чем ближе она находилась тем отчетливее становились звуки. – Ммм… Ооо…

Яркие краски цветов хорошо выполняли роль плотного портьера, но все же не идеально. Стоило Фаине немного напрячь глаза, как ее взгляду приоткрылась картина, которую на этой территории она точно не должна была увидеть. В радиусе нескольких десятков монашеских угодий этого не должен был видеть никто, но так уж вышло…

Облокотившись о внутреннюю скамейку альтанки, в полусогнутом состоянии схватившись обеими руками за резные стенки, постанывала девушка. Ее юбка была закинута на спину. Ее грудь то обнажалась, то пряталась в прядях волос. Ее волосы с каждым толчком то и дело рассыпались по полуобнаженным плечам. Она ритмично пошатывалась от движений, активно создаваемых пристроившимся к ней сзади мужчиной. Одна рука незнакомца ласкала верхнюю часть ее тела, другая утопала у нее между ягодиц.

 Девушка откровенно наслаждалась почти звериным совокуплением. От собственных ощущений блаженства она  опрокидывала к небесам голову, а ее рот издавал удовлетворенный стон. В какой-то момент застонал и мужчина.

Фаине резко сделалось нехорошо. В голове смешалось прошлое и настоящее. Увиденное, коснулось самых болезненных струн ее души. Она почувствовала, что сейчас вырвет. Судорожно пытаясь сообразить в какую сторону стоит бежать, она быстро удалялась от альтанки, в которую с этого момента для нее путь закрыт.

Прикрывая рот обеими ладонями, Фаина металась по аллее. Она чувствовала как содержимое ее желудка достигло горла и вот-вот выплеснется наружу. Она знала - это неизбежно, но все равно не могла решиться сделать это прямо посреди чудесной аллеи. Заприметив за территорией аллеи скамейку, Фаина бегом ринулась к ней.

- Трудница, вы не находите, этот вечер идеально подходит для длительной и беспрерывной молитвы? Что если эту ночь вы проведете на свежем воздухе, раз вам не сидится в своей комнате? Будете смотреть на звезды стоя на коленях перед задним фасадом монастыря, расписанным иконами и молитвами… Думаю, вам понравится.

Голос благочинной прозвучал словно гром среди ясного неба. Фаина вздрогнула, но не смогла ни подняться со скамейки, ни даже поприветствовать матушку. Ее в очередной раз стошнило в урну, стоявшую рядом.

- Господи Иисусе!!! – благочинная всплеснула в ладони. – Фаина, что с тобой?

Матушка в ту же секунду присела рядом, и пока Фаина прощалась с желудочным соком, та аккуратно подхватила несколько прядей ее волос выбившихся из под платка.

- Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… - Благочинная принялась взывать к Господу, но не долго. – Фаина, может скорую помощь вызвать?

- Не стоит. Мне уже легче.

- Я бы так не сказала. – Недоверчивые холодные глаза внимательно всматривались в слегка позеленевшее лицо.

- Нет. Правда. Я сейчас же пойду к себе, если позволите.

И только сейчас до Фаины начали доходить сразу несколько откровений. Первое – благочинная впервые обратилась к ней по имени, а не «трудница»; второе – она проявила заботу; и третье – изначально матушка Варвара обратилась к ней с предложением провести ночь в молитве стоя на коленях на улице. Все это заставило Фаину собраться и выбросить из головы лишнее.

- Матушка благочинная, благословите и простите. – Фаина понимала, что изменения в матушке Варваре лишь сиюминутная слабость спровоцированная неожиданностью, и дабы не остаться на ночь на улице, нужно было действовать очень быстро, позабыв обо всем остальном. – Простите, что нарушила устав, но полностью отдавшись вечерней молитве, мне вдруг стало очень плохо. Голова вдруг закружилась. Живот стало сводить невыносимо. У себя в комнате я начала задыхаться. Только поэтому я оказалась здесь и сейчас в таком виде. Я искала спасения на свежем воздухе и, похоже, мне только сейчас стало намного легче. Простите меня, матушка.

- Странно, конечно, ведь кроме вас, трудница, никто сегодня не жаловался на плохое самочувствие. Отравиться трапезничая вы точно не могли, если не грешили тайным чревоугодием? – Она подозрительно взглянула на Фаину, которая отрицательно закивала. От заботы в голосе благочинной ничего не осталось, он вновь напоминал унылую зимнюю стужу.- Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем. (1Кор.8,8)