Пределы наказания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теория некарательного воздействия подчеркивает...шлчоние характеристики конкретного преступника д.|и выбора санкции. Неоклассицизм придает решающее значение характеру преступления. И то и другое п.i ;>тих двух крайних положений маятника влечет за собой потерю преимуществ,.которыми располагает противоположная позиция. В такой ситуации возника-ш соблазн попытаться сочетать оба подхода, чтобы за­имствовать у них самое лучшее. Этого можно достичь, прибегнув к помощи компьютеров.

Компьютеры располагают неограниченными воз­можностями. Они могли бы обеспечить порядок. Они могли бы соединить все значимые свойства индивидов и дать точный прогноз вероятности рецидива. В то же самое время они могли бы учесть все важные характе­ристики преступления, а также соответствующие смяг­чающие и отягчающие обстоятельства. Значение каж­дого фактора получило бы предустановленный вес. И Ч. Ломброзо и Ч. Беккариа были бы одинаково до­вольны. Это не утопия. Это система, разработанная Д. Готтфредсоном, Л. Вилкинсом и П. Гофманом (1978) для федерального Совета по условно-досрочно­му освобождению в США в связи с необходимостью принимать решения об условном освобождении заклю­ченных, получивших неопределенное наказание. Такая система широко используется.

Система имеет несколько важных преимуществ. Она располагает громадными возможностями. Она мо­жет включать неограниченное число факторов. Одина­ковые факторы обладают одинаковым весом при при­нятии всех решений. Если команда дана правильно, компьютер всегда назначает одинаковые меры по оди­наковым делам, совершенно независимо от числа фак­торов, принимаемых во внимание. Система также может быть охарактеризована как наиболее демокра­тичная в том смысле, что момент освобождения заклю­ченного определяется не администрацией, а законода­телем. Вилкинс может просить законодателей или центральный орган, которому это поручено, определить точный вес любого возможного фактора, подлежащего учету, — такого, как вид преступления, размер вреда, причиненного потерпевшему, ночное недержание мочи в детстве, уровень образования, риск рецидива или поведение в тюрьме. Закон может, например, устано­вить двухмесячное продление срока наказания за каж­дый год образования, не достающий до обычного уров­ня (заключенный должен был учиться лучше), или, если угодно, двухмесячное сокращение срока за каж­дый год образования выше обычного уровня (чем выше образование, тем больше заключенный страдает от на­казания). Система предоставляет также максимальные возможности для административного контроля. В тече­ние минуты можно определить, насколько увеличится численность заключенных, если серьезные преступле­ния, связанные с наркотиками, подымутся на столько-то пунктов.

Система счетной машины тесно связана и с идеями общего предупреждения. Посредством этой системы такие идеи станут достоянием не только судей, но и всего населения. Через несколько лет в странах с наи­более высоким уровнем индустриального развития по­явится возможность получать информацию о расписа­нии самолетов и поездов, ресторанных меню и ценах прямо с телевизионных экранов. Нажав кнопку, мы сможем моментально получить ответ. Поскольку будут обобщены наиболее типичные дела и приговоры по ним, станет еще проще связывать стандартные наказа­ния с преступлениями разных видов, совершенных при всякого рода обстоятельствах самыми различными ка­тегориями лиц. Это будет действительно рациональная форма превенции. Спросите свой домашний компью­тер — и получите точный ответ, во что обойдется со­вершение предполагаемого правонарушения.

Но есть и проблемы.

Прежде всего компьютер совершенен и непогрешим. Когда он правильно запрограммирован, он выдает чет­кие и ясные решения. После установления виновности никому не нужно будет ожидать решения судьи, если в его распоряжении имеется какой-либо мини-компью­тер. Это значит, что случайность исключена из судеб­ной практики. Это моя^ет привести к положению, ког­да никто не будет обращаться в судно гражданским де­лам. Если результат известен, зачем предпринимать какие-то усилия?

Если идеалы требуют, чтобы вершился суд, то неко­торая неопределенность, по-видимому, необходима — не полная неопределенность, а как раз столько ее, что-Гн,1 стоило попытаться.

Другой возможностью была бы попытка изменить программу компьютера. Это стало бы лучшей страте­гией по тем уголовным делам, где при условии установ­ления виновности — а это имеет место в большинстве случаев — мини-компьютер мог бы сказать преступни­цу, что исход дела будет для него крайне нежелатель­ным. Здесь дает о себе знать второе ограничение, по­рожденное совершенством. Оно связано с вопросом о том, кто должен иметь право решать, что нужно вво­дить в компьютер и как считать, то есть каким факторам и какое количественное значение следует присвоить.

Тут можно поразмыслить о множестве альтернатив относительно того, кто должен принимать решения. Решения могли бы принимать:

Как видно, этот перечень составлен таким образом, что решение о содержании компьютерной программы — норм, которые будут определять исход дела, — по мере продвижения к концу списка приближается к тем, кого оно прямо касается. Понятно также, что при дости­жении наибольшего приближения компьютер становит­ся излишним. В этом случае люди могут говорить не­посредственно друг с другом. Компьютер необходим в начале перечня, там, где фигурирует ООН. Иными сло­вами, ответ на вопрос о том, хорош ли компьютер, нужен ли он для уголовного права, зависит от того, какова система принятия решений. В то же время яс­но, что само существование компьютеров представляет собой соблазн и, вероятно, оказывает давление в поль­зу такой системы принятия решений, которая могла бы эффективно их использовать. Те, кому не нравится такого рода система, будут отрицательно относиться к использованию компьютеров в этой области.

Это приводит нас к третьей и, возможно, самой серьезной проблеме, с которой связано применение компьютеров в уголовном праве. Не только сторонам незачем обращаться в суд, если мина-компьютер мо­жет заранее сообщить им исход дела. Со своей сторо­ны судья не нуждается в них по тем делам, где бес­спорно установлена виновность. Зачем они ему? Каж­дая категория обстоятельств, подлежащих учету при назначении наказания, четко определена заранее. Если судье дать необходимую информацию, позволяющую на­полнить содержанием соответствующие категории, то у него нет надобности впдеть преступника. Раз кате­гории признаны значимыми и известны заранее, судья может упростить свою задачу, поручив сторонам представить в письменном виде сведения по всем важ­ным пунктам, а своему секретарю — устранить любые возможные расхождения в имеющей значение инфор­мации прежде, чем он начнет процесс назначения на­казания, то есть прежде, чем он нажмет кнопку ком­пьютера для получения окончательного ответа.

Благодаря этим элементам, использование компью­тера в уголовном праве ведет к увеличению дистанции. Решения о значимости того или иного обстоятельства, образующие программу компьютера, могут принимать­ся весьма далеко от тех, кого они касаются. А когда они применяются, нет надобности в присутствии сто­рон. Таким образом, решение о причинении боли могут быть вынесено в полной изоляции от того, кто должен подвергнуться наказанию. Здесь не будет смя­тения, вызванного печалью и слезами, страхом и клят­вами. Скорее, это будет походить на бюрократическое учреждение. Документы, чистые столы и более четкие, чем в любом бюрократическом учреждении, ответы. Это будут те ответы, которые нужны обществу для того, чтобы оно могло сохранить стабильность. Лежа­щие в основе ответов принципы устанавливаются людьми, которые находятся высоко наверху. Конкретный ответ будет в точности таким, как ответы, давае­мые всем другим преступникам, принадлежащим к той же самой категории. И ответ этот, несомненно, вызван самим преступником. Судья ни за что не отвечает: он только должен нажать кнопку.

Четвертая проблема, связанная с компьютерами, — это проблема скрытой идеи, которую порождает использование компьютеров. Идея заключается в том, что конфликты подлежат разрешению. Компьютеры — это вычислительные машины; их назначение в том, чтобы давать ответы. Но так ли очевидно, что требуются именно ответы? Что главное в уголовном процессе — окончательный результат или сама процедура? Я вер­нусь к этому вопросу в следующей главе.

Юридическое образование представляет собой обу­чение тому, как упрощать. Речь идет о способности видеть в ситуации не все ценностные аспекты, а толь­ко те, которые имеют юридическое значенпе, то есть признаны таковыми верховными жрецами системы. Неоклассицизм есть логическое продолжение всего этого процесса элиминации. Принимается во внимание так мало элементов целого, что полное равенство гарантировано. Но в силу свойственных ей упрощений это примитивная система. Компьютеры открывают но­вые, широкие возможности. Но теперь, когда созданы технические средства для движения к совершенству, по-видимому, более отчетливо видно, что никакая пра­вовая система никогда не сможет ограничиться таки­ми идеалами, как полная ясность, предсказуемость и запрограммированность поведения, удобная для осу­ществления административного контроля. Возможно, неоклассицизм представляет собой чрезмерно упрощен­ную попытку достичь цели, которая никогда и не ставилась. Быть может, право более тесно связано с искусством, чем это сознает большинство из нас. Но искусство и власть часто находятся в натянутых отно­шениях.

Глава восьмая

НЕОПОЗИТИВИЗМ

После конгресса Международной социологическое ассоциации, который происходил в Швеции в 1978 г., я получил несколько писем от своих коллег с просьбой объяснить то, что им пришлось увидеть. Заседания конгресса проходили в Упсале, неподалеку от столицы. Мои коллеги побывали в Стокгольме, и то, что они та» наблюдали, возмутило их и поставило в тупик: пьяные, наркоманы, опустившиеся молодые бездельники скита­лись по улицам, собирались на ступенях здания парла­мента и главного концертного зала, сидели в метро. Это было грязное пятно на безукоризненно чистом и прекрасном скандинавском ландшафте. Полиция нахо­дилась поблизости, но вмешивалась очень редко. Неко­торые участники конгресса совершили поездки по другим скандинавским странам и были потрясены тем, что повсюду встретили то же самое. Любимым местом сборищ для мелких торговцев наркотиками и наркома­нов в Осло является небольшой холм в парке неводалеку от королевского дворца, старого здания универси­тета и национального театра — как раз напротив пар­ламента. Дело выглядит так, будто молодые изгои хотят, чтобы их видели, самым видом своим стремятся что-то сказать.

Возможно, что и так.

Существует несколько объяснений того, о чем это говорит. Самое простое состоит в том, что это вообще ни о чем не говорит. По крайней мере не говорит ни­чего нового. Подобные типы были всегда, а сейчас стали лишь более заметны. Это всего лишь проблема появления старых человеческих типов на новой почве. Мы снесли худшие из трущоб. Обычные места сбора для люмпен-пролетариев были ликвидированы и пре­вращены в скучноватые, чистые кварталы для скучных, чистых, адаптированных семей. При отсутствии гетто неудачники стали собираться в местах, представляю­щих национальную гордость. Если не будет Гарлема и его эквивалентов, они будут собираться вокруг Рок­феллеровского центра.

Другое объяснение исходит из положения молодежи и современном индустриальном обществе. Молодость превратилась в весьма длительный этап жизни. Возростная структура приспособилась к структуре произ­водства. Теперь для выполнения работ требуется мень­ше людей. Мы отвечаем на это увеличением числа лет, проводимых в ожидании работы, и отправлением на пенсию после ее окончания. В целом пенсионный возраст постепенно понижается. Мы считаем это преиму­ществом, и для многих людей дело обстоит именно так. На другом конце возрастной шкалы мы увеличиваем число лет, в течение которых людей держат вне рабо­ты посредством удлинения срока обязательного или почти обязательного обучения. Система образования открыта для всех. Этот факт — предмет гордости в на­ших странах, где у руководства стоят социал-демократы. Каждому дана привилегия конкурировать с други­ми — на арене, созданной средними классами для средних классов. Это хорошо отлаженный механизм перевода структурного неравенства в переживание лич­ной несостоятельности и чувство вины (Херне и Кнуд-сен, 1976; Коллеваерт и Нилссон, 1978). Большинство тех, кто потерпел поражение, безропотно принимает его. Они не протестуют против вердикта, они не луч­ше, чем полученные ими оценки, и соглашаются зани­мать то положение в производстве либо вне его, кото­рое обусловлено этими оценками. Но некоторые не соглашаются. И выражают это сидением в парке.

Для большинства людей, которых общество приучи­ло подчиняться суточным и годичным ритмам трудовой деятельности, безработица и выход на пенсию означа­ют буквально списание с корабля, дающее свободное время, лишенное содержания. И до конца своих дней они будут вести такой образ жизни, который ни они сами, ни другие контролировать не могут.

К тому же в настоящее время стала более заметной классовая дифференциация. Если смотреть со стороны, глазами иностранцев, или с позиции пожилых людей, измеряя благосостояние деньгами и вещами, то боль­шинство скандинавов весьма богаты. Но люди не смот­рят на себя со стороны или в исторической ретроспек­тиве. Неравенство осталось, и рост богатства, который временно мог смягчать неудовлетворенность, — прекра­тился. Неравенство больше уже не рассматривается лишь как предварительная стадия. Все заинтересован­ные стороны считают его постоянной чертой общества, во всеуслышание заявляющего о равенстве.

Если это общество скандинавского типа, то оно бу­дет называть себя государством всеобщего благоден­ствия. X. Зеттерберг назвал такое общество раем для игроков, местом, где вы можете только выиграть, но не проиграть. Он пустил это выражение в оборот в своей лекции, прочитанной в 60-е годы в Осло. Я не уверен, что он мог бы сказать то же самое сегодня. Можно потерять все, и наркоманы доказывают это каждый день. Примером того же служит проституция. Минимальная пенсия для престарелых в Норвегии составляет около четверти заработка промышленного рабочего. Те, кто зависят от муниципальной системы социального обеспечения, могут остаться с пенсией, которая вдвое меньше минимума. Как сказал К. Д. Якобсен (1967), «самой большой помехой на пути создания государства всеобщего благоденствия является наша вера в то, что оно у нас уже есть». Ф. Балвиг (1980) убедительно показала, что прежняя связь между нищетой и преступностью все еще сущест­вует, несмотря на все разговоры о том, что ее уже нет.

И тем не менее мы живем в своего рода государ­стве всеобщего благоденствия. Те, кто принадлежит к числу добропорядочных бедняков, не могут потерять абсолютно все. Где-то далеко внизу для них существу­ет подстраховочная сетка. Положение существенно от­личается от того, что имело место в начале этого ве­ка. Наши старые политики — социал-демократы — заслуженно гордятся своими достижениями. Это об­щество, где «достойная бедность» не умирает от голода, где человек на последних этапах своей жизни пользу­ется определенной защитой и некоторой материальной помощью.

Но эта же система создает специфические труд­ности для социального контроля. Часть люмпен-про­летариата потеряла почти все. Наказание уже ничего по может отнять у этих людей. На них нельзя воздей­ствовать угрозой потери работы, так как они уже вне ее. На них нельзя воздействовать угрозой утраты се­менных отношений, так как они уже лишены их. На них нельзя воздействовать тем, что их родственники будут страдать, поскольку предполагается, что о родствениках позаботится государство всеобщего благо-цеиствия. Вера в то, что оно существует, устраивает как тех, кто принадлежит к самым низшим слоям об­щества, так и тех, кто принадлежит к его более благо­получным слоям, в тех случаях, когда хотят успокоить совесть в связи с тем, что не навещают родственников или друзей, нуждающихся в заботе. И наконец, нельзя запугать голодом тех люмпен-пролетариев, которые готовы довольствоваться абсолютным минимумом. Они будут иметь этот минимум, несмотря на то что им часто приходится менять его на наркотики и алкоголь.

У меня есть свободное время и какая-то малость и денег (и их нельзя отнять, не сотрясая при этом сами основы государства всеобщего благоденствия), и я ни­кому нисколько не нужен. Почему бы мне не пить и нe употреблять наркотики, как я хочу? И доводить себя до любого состояния, включая свою собственную смерть.

В дополнение к этому нужно вспомнить недавнюю историю контроля над преступностью, описанную в настоящей книге. Некарательное воздействие, по-види­мому, вышло из употребления. Наука и социальное развитие убили его. Принудительное лечение от деви-антного поведения не дает эффекта, и было ясно по­казано, что идея некарательного воздействия на прак­тике оборачивается серьезной несправедливостью по отношению к представителям рабочего класса. Спе­циальные учреждения для оказания некарательного воздействия на молодых преступников, опасных пре­ступников и психопатов почти все ликвидированы. В среде врачей судебная психиатрия занимает весьма невысокое положение. В настоящее время почти все молодое поколение против принудительного лечения от девиантного поведения в большинстве его форм. В ка­честве реакции на злоупотребления во имя некаратель­ного воздействия и в целях предупреждения возмож­ных злоупотреблений со стороны теории удержания мы получили более легалистскую теорию, воплощен­ную в неоклассицизме.

Мы еще в состоянии справиться с тяжкими пре­ступлениями, то есть можем во имя справедливости и порядка убрать с улиц опасных преступников. Но ког­да дело касается лиц, совершающих мелкие преступ­ления, мы бессильны. Они достаточно заметны. Они вызывают отвращение. Они пьют или одурманивают себя наркотиками до смерти. Некоторые живут на по­собие, другие — за счет мелких преступлений, совер­шение которых трудно доказать. Некарательное воз­действие не поможет.

Не только тем, кто приезжает из других стран, трудно понять феномен порочных отклонений, так бросающийся в глаза на поверхности скандинавской жизни, отличающейся упорядоченностью в остальных отношениях. Мы все испытываем трудности, но неко­торые из нас переживают их острее, чем другие. Осо­бенно обеспокоены три группы.

Во-первых, это родители и близкие тех молодых людей, которые погрязли в наркотиках, алкоголе и преступной деятельности. В прежние времена те, кто но подчинялся родительской власти, могли быть воз­вращены в ее лоно страхом перед голодной смертью. Теперь такая молодежь может выжить на отходах и:и»билия и средствах, предоставляемых социальным обеспечением. Поэтому все громче звучат требования применять другие меры контроля. Мы не можем поз­волить молодежи одичать полностью. Обязательное посещение школы, специальные учреждения и, нако­нец, тюремное заключение становятся признанными альтернативами. Некоторые старые либералы пытаются противостоять этому течению, указывая на опасность стигмы и ужасы тюрьмы. Но их легко нейтрализуют опасения родителей, считающих, что злоупотребле­ние наркотиками погубит детей. Родители согласны видеть их пусть в тюрьме, Но живыми. Их можно попять.

Вторую заметную группу составляют жертвы оче-дпых преступлений — реальные и потенциальные. Нельзя сказать растет преступность или не растет. Но, но видимому, нет сомнений, что растет тревога по пововоду преступности. Преступность представляет собой разновидность товара, продаваемого при помощи средств массовой информации. В то же время социальая струк­тура изменилась таким образом, что невозможно определить, насколько показательны передаваемые средст­вами массовой информации сообщения. Известно, что страх оказаться жертвой преступления возрастает с увеличением социальной изоляции индивида (Ф. Вал­ит, 1979). Одинокая пожилая женщина видит в центре Стокгольма то же самое, что видит иностранный турист. В дополнение к этому она читает газеты и находит в них подтверждение своих наблюдений. Но дело не только в пожилой женщине. В основе беспокойства лежат реальные факты. Государство всеобщего благоденствия добилось значительного успеxa в распределении собственности. Мало у кого из взрослых людей нет вещей, которые могут стать объектом кражи, имущества, которое они требуют защищать путем при­нятия строгих мер, направленных против правонару­шителей.