Умри, старушка!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я добрел до ванной и, пока разглядывал свою рожу, возникло воспоминание/видение — в зеркале появился я сам. Но как-то особенно, по-нервному изможденный, с синяками под глазами, и я понял только через секунду, как я отощал за время сидячей размеренной жизни клерка. Это не видение, это отражение. Но было и видение (просто совпавшее 1:1 с отражением, так бывает. «У шизиков» — тут же добавил внутренний собеседник/голос), и как-то оно было связано с сегодняшним сном. Закуривая самую сладкую, 1-ю за день, и намыливая щетину, я начал выстраивать ассоциации, вспоминать — но все ше1е$$, сон, как почти всегда и бывает со снами, растворился. Я заполз в душ и стал смывать с себя кровь, пыль, похмелье, вымыл застрявшую между пальцев ног тину и еловые иголки, прилипшие смолой к проклюнувшейся на голове щетине. Я оставил феномен прилипших к телу лесных приветов без внимания, лишь опять возникло ощущение, что это как-то связано со сном. Я просто нежился под журчащими струями холода.

Успевшую раскалиться, пока лежал в постели, голову приятно остужает ледяная вода и боль плавится под ней, как (неплохая обратная метафора!) лед под солнцем. С удовольствием отмечаю, что родители меня сработали накрепко, череп мой (почти) непрошибаем, и вчерашний рауш не стоил мне никаких последствий. Боль уходит, но остается какое-то неудобство, как будто в голове застрял небольшой гвоздь. Он не дает мне покоя, я даже слегка подпрыгиваю, пытаясь его поддеть и вытащить. Это какая-то мысль, из памяти перекочевавшая в подсознание (наверно, оттого что мне не нравятся любые мысли, если они задерживаются в моей голове). Денег, что ль, кто-то должен?! Каааак долбануло! Дошло до идиота! Долг!!! Последний долг!!! Похороны!!! Ведь сейчас Кольку закапывают!!!

Одеваюсь я уже на лестнице, а шнурки завязываю в такси, и немедленно начинаю вспоминать, закрыл ли я дверь. Так морочиться мне не нравится, и я эту мысль отгоняю. Частник, пойманный у самого подъезда, проникшись сложным выражением на моем лице, резво погнал своего дребезжащего Росси-ната по Хорошевке, ветер влетал в раскрытые окна с таким свистом, что создавалась иллюзия прохлады.

До кладбища оставалось всего ничего, когда мой донкихотистый кэб влетел в пробку. В большую московскую пробку, в которой барахталось уже под сотню машин. Я поспешно, прежде чем воздух в пыльном салоне успел накалиться, расплатился и пошел через забитый машинами мост, за которым начиналось кладбище. Надо было бежать, но решительно никакой возможности побежать не было. Асфальт лип к подошвам, воздух был розовым от выхлопов. Б его кипящую розовость выбрасывались от гудящих машин ватные волны еще большей жары, под мостом проезжало два тепловоза с длинными вагонами. Это был ад. Хотя еще десять минут назад моя кожа была температуры сыпавшегося из душа льда, сейчас уже лил пот, горько-соленый, липкий. Раскидистые старые липы кладбища казались миражом, белевшие в тени под деревьями кресты расплывались в дрожащем воздухе. Несколько сот метров до кладбища, пройденные по мосту, едва не стоили мне инфаркта, но, как только я прошел через ворота и вошел под деревья погоста, стало легче. Воздух здесь чистый и еще не успел раскалиться, так что окружившая меня тишина, какую ни с чем не спутаешь, была еще и прохладной. Я ускорил шаг и очень скоро увидел — через поле крестов — толпу людей в черном. Успел. Деликатно толкаясь, я подошел к гробу. Тишина сгустилась до осязаемости и обрела очертания воронки, конуса, в вершине которого в густоте дурно пахнущих цветов белело сильно раскрашенное лицо моего друга. Сверху, по краям воронки, рамкой покачивались зеленые ветки и плыло одинокое облако. Я только перевел дух и потянулся в карман за сигаретами, как зазвенел колокольчик. Он звенел необыкновенно прозрачно и легко, его чистый звук вовремя рассыпал давящую тишину. Вовремя — потому что она уже сдавила грудь и голову, как если бы я нырнул слишком глубоко, и — секунда за секундой — давила все сильнее. Я задумался, что это за такой странный и красивый обряд с колокольчиком. (Я помнил, что Коля был православным.) То, что колокольчик — это плач Колиной матушки, сообразил лишь через несколько минут. Похоже, что у меня сегодня утро тупки. Поняв все это, я вдруг отмочил нечто совершенно для себя неожиданное — подошел к гробу, нагнулся и поцеловал кореша в лоб. Постоял еще с минуту и, повернувшись ко всем жопой, пошел на выход.

Я почему-то люблю кладбища, и сейчас, когда черная толпа осталась за деревьями, я замедлил шаг — просто шел по тишине, свежести, наслаждался прогулкой. Кожу приятно холодила густая тень кладбищенских деревьев, а иногда солнечные зайчики прорывались сквозь зеленые щиты и щекотали мне шею, затылок, руки.

Я вышел из ворот и тут же поднял руку — пользоваться в такой духоте общественным транспортом слишком для меня тяжко. Уже сидя в машине, уже куда-то двигаясь (пробка за это время успела рассосаться), я начал непроизвольно хихикать, абсолютно по-идиотски. Это нервное — я напрочь забыл, какой адрес я назвал бомбиле. То есть куда я хочу (решил) поехать, я узнаю только по прибытии в пункт назначения.

ГЛАВА 7, которую вполне можно было бы вырезать

Совершенно неожиданно такси привезло меня к «Серне». Неожиданно — потому, что это было похоже на перемещение во времени на два года назад. Это тогда я в С. дневал и ночевал, как и все сливки московской негодяйской аристократии. Здесь можно было пересечься с членами околофутбольных банд, найти модных музыкантов (понятно, известных только среди «альтернативной» молодежи), здесь ежевечерне можно было найти вписку на ночь и на ту же ночь — молодого мяса. Здесь дрались, трахались, курили план и уходили в слюни, здесь сочиняли всякую муру. Здесь была всамделишная жизнь, ее бульон, квинтэссенция. Здесь можно было увидеть мулатку за соседним со скинами столиком (мулатка — это, естественно, Джой). Здесь никогда не было фэйсконтроля и секьюрити. В то ставшее (за рекордно короткий срок) легендарным лето завсегдатаи сами выполняли эти обязанности. На ура и в охотку.

Та зима 98-го и то лето 99-го сделали из меня в 2001 старого пердуна. Волей-неволей я сравниваю все тусовки — с той, никогда не прерывающейся тусой, нынешние драки — с теми честными махачами, всех чикс — с обворожительными и нестрогими серновскими подружками. Эээх. Сравниваю и пержу, как дед: «А вот в мое время…»

Ад, Серна-сгеw в прошлом. Приезжать сюда теперь… Ну разве что за по-прежнему недорогим пивом. Оставленное — яд, и низкая себестоимость наливания в «Серне» не оправдывает и не покрывает причины этого желания — тоски по ушедшему времени. Тосковать по прошлому глупо, а приезжать ради этого на места тоски — глупо даже на уровне обсуждения с самим собой. Прошлый год меня научил — в вопросах «потосковать» нельзя идти по соблазнительному пути самоковыряний и пр. — завязнешь.

Короче, сам не понял, чего меня сюда занесло. Тем более, что последние апологеты «Серны» и чиксы собираются ближе к вечеру, чуть разбавляя собой сборища непонятной молодежи, которая прослышала, что «Серна» — это круто!» аккурат к тому моменту, когда поезд уже ушел. А сейчас — день-деньской. Только по привычке, вопреки приказу из поврежденного жарой и летающей бутылкой мозга, ноги занесли меня внутрь заведения. Первое, на что я обращаю внимание и что меня приятно удивляет, — работающий и справляющийся со своей работой кондиционер. В такой прохладе грех не задержаться под пару пива, и я решаю не грешить.

Даже во времена, которые теперь — легенда, основной доход бритоголовому Рудольфычу, капитану Серна-сгеw, приносили не мы вечером, а белые воротнички днем. И сейчас большая часть столиков занята жирными боровами с дипломатами и мобилами. Они начинают недовольно сопеть и коситься на меня из-под жирных бровей. Я запросто могу испортить им аппетит, но не хочу, настроение не то. Так что я скромно беру первую кружечку и ползу в угол. В выборе места не надо искать каких-то моих скрытых комплексов — просто в углу самый удобный столик и через витрину открывается вид на Пятницкую.

Самый мощный кайф наступает за одну десятую секунды до глотка. Когда уже губами ощущаешь прохладу этого пива, нос улавливает горький аромат и вся душа раскрывается навстречу пенной струе…Когда я вышел на Пятницкую улицу, жара уже спала, только от асфальта шло приятное парение (где-то через пару часов после первой кружки побрызгало дождичком). Я не спеша, загруженный плескавшимся у самой глотки алкоголем, шел по своей любимой улице, которая дом за домом раскрывалась мне навстречу, и приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы держать окружающее пространство в фокусе. Второй раз за день воздух впитал в себя оттенки пурпура. Только утром, на мосту, этот цвет был грязно-вонюч, это был простой смог, а сейчас цвет воздуха благороден, его окрашивает закатное солнце. В самом освещении этого времени суток было что-то настолько щемящее, что я, насколько был в состоянии к подобным движениям души, заволновался. Очень захотелось с кем-то поговорить. Еще несколько минут назад, в «Серне», у меня был выбор (хоть и скромный) собеседников, но нужен был кто-то близкий, перед которым не надо было бы изображать самого себя.

Я порылся в карманах, нашел карточку для телефона и через оператора позвонил ей на мобильник. Раздались гудки, я обрадовался: раз телефон доступен и не отключен, значит, мы встретимся в течение часа. Через три гудка услышал ставший за много лет знакомства почти родным голос. «Ооой, Спайкер! А я в Турции, на дискотеке!» Последнее уточнение было явно лишним — басовые ритмы были слышны так отчетливо, как… Бля, ну этот научно-технический прогресс! Сраные билайны с их всемирным роумингом!

Движение заползающего в трубу входа в метро эскалатора предстало в моем воспаленном воображении кадрами, виденными еще в детстве. Замедленная съемка языка хамелеона, глотающего муху. Эскалатор был языком, туннель — хавкой хамелеона, а я — мухой. Или под мухой:) хахаха! Дома я поставил: в кастрюлю на кухне — воду для пельменей, в видак — порнуху. Ел пельмени с хреном, горчицей и кетчупом и смотрел, как стараются немецкие шлюхи и как плохо у них это получается. Каждая вторая случка на кассете происходила с мякишем. Потом я выпил две рюмки водки и заснул. Стоящий рядом телефон ни разу за вечер так и не подал голоса.

ГЛАВА 8

Опять пробуждение под сводный оркестр ударных инструментов, играющий в голове, опять походка на цыпочках — я боюсь наступать на пятки, потому что тогда глаза могут вылететь из орбит. Пора завязывать… В такую жару пить… Или уезжать отсюда?

Холодный душ почти не помогает. Спасает лишь завтрак вдвоем — я и водка. Есть у меня такая тайная любовь — бухать с утра. Но я ее, как и коннекшн с Джой, держу в шкафу. Если я каждому своему пристрастию дам волю, то смерть придет не в махаче (чистая правда — у меня очень редкое сочетание линий на ладони, означающее одно и то же во всех школах хиромантии — смерть от удара в голову), а от не залеченного триппака или цирроза, (Вариант «перелез», надеюсь, все-таки в прошлом.) Или все вместе. И не видать мне тогда Вальгаллы. Но иногда я все-таки позволяю себе расслабончик. Как говорит статистика, отнюдь не монахи живут дольше всех.

Я отрываю глаза от натюрморта — яичница с двумя гепатитными глазами, кружка чифиря и большая, «двухприемная» рюмка водки — и позволяю себе взглянуть на настенные часы. Время — начало восьмого. Ну, БОТ. Приехали. Зорьки…

Зорьки — штука сложная и малоизученная. Обычно они появляются, когда организм, истощенный запоем, ищет дополнительные источники энергии и подстраивается под солнечные ритмы. В результате несчастный просыпается с восходом солнца. И плохи мои дела, если зорьки появляются так скоро.

Я отправляюсь в спальню и вяло валюсь в кровать. Я знаю, что не засну, и все равно пытаюсь. (Хорошо, что догадался плотно задернуть шторы.) В полумраке вспыхивает глаз ТВ, и я получаю порцию раздражения от ублюдочных Антона и Шелеста. Бля, ну выкрутасы высокого шоу-бизнеса! Вы тока гляньте — несколько лет назад Генри Роллинз, страшно надувая жилы на лбу и шее, вещал нам про то, что МТБ — говно, и это было очень радикально. Теперь у ведущей утреннего шоу на этом самом МТБ на майке, обтягивающей плохую грудь, написан модный слоган «МТУ зискз!»

Почесывая яйца и пощелкивая пультом, бездумно перепрыгиваю с канала на канал (с ана-ла на анал:)}, посмотрел вперемешку мультики, рекламу, МТБ, какие-то новости. Чуть задержался на новостях с Гор. Опять пацанов за яйца да в пекло! Я смотрю на солдат, и суровых чертах людей войны вижу детей, напуганных детей. Пацаны-то не старше меня. Даже младше.

Нам вот говорят, что, вот вы, мол, скины — патриоты, должны защищать Россию от всяких вражин-чурок, хули вы в армию не идете, в Горы не едете? Ага! Щаз! Чтобы нас табунами гнали под пули с пустыми рожками автоматов, со сведенными от голода животами? Чтобы быть мясом, покорным быдлом? Чтобы свои же накрыли тебя артиллерией, потому что командиры — продажные мудаки и пидорасы? Идите вы на хуй с таким патриотизмом! Мое место в Москве. А патриотизм… Дайте мне власть, ковровую бомбардировку я бы устроил не в Горах (то есть там бы тоже, но потом), а в Кремле. Я проснулся около полудня. Захотел подро-чить, но было лень, Безо всякой надежды набрал телефон С. - вдруг он уже вернулся. Потом позвонил К., Л., М. и еще по десятку телефонов. Все были аут оф Москоу, да я это и сам знал. Напрягся и вспомнил еще пяток телефонов, пробил их — пустота. Заняться было решительно нечем. Я встал, дозавтракал, хотел еще выпить, но не выпил, а стащил на кухню грязную посуду и помыл. Подумал — и вытащил пылесос и пропылесосил всю квартиру. Побрился и из скудного гардероба выбрал самые любимые шмотки — голубые ливайсы и рубашку поло, в модовском стиле. Иллюзия хорошего настроения была готова.

Я вышел из дому. Видимо, этой повести суждено двигаться по спирали, потому что через полчаса я опять шагал по Тверской. Только выйдя два дня назад из офиса, я шел вверх, а сейчас — вниз, к Манежке. Солнце временно закрыто облаками, температура упала до комфортной, почему-то не встречаются чурки и всякий скам, а среди прохожих преобладают хоть и надменные и тупоглазые, но качественные чиксы, их прелести слегка подпрыгивают при ходьбе.

Моей конечной целью является большой магазин одежды. Пора приобрести пару новых штанов, носки, трусы. Денег, в принципе, хватает, но слишком у меня хорошее сегодня настроение, мне без тоски и напрягов думается о рассекающих по Европам корешах, и я собираюсь не отстать от них. Короче, сегодня — день краж.

До цели я иду минут десять, и количество шагающего навстречу с разной степенью грациозности молодого мяса превосходит все мыслимые и немыслимые нормативы. Ширинка стала тесна, болт пульсирует, ворочается и диктует мне свои желания. Я загадываю — пройдет все удачно в магазине — оставшиеся деньги трачу с целью кого-нибудь выебать. По телу пробегают десятки маленьких укольчиков, мышцы чуть вздуты, как после тренировки, походка пружиниста, взгляд уверенный. Я начинаю выбирать потенциальных жертв и смотрю чиксам в глаза, пристально и недвусмысленно. Большинство глаза отводит, но некоторые обнажают зубки в ответочку, и тогда я тоже улыбаюсь во весь 31 зуб, и даже отсутствие одного з. улыбку не портит.

В магазе все проходит еще быстрее и ловчее, чем я рассчитывал. Помогает бурлящая в жилах химия, реакция ускорена, мысль чиста и тоже ускорена. Облом только с трусами, и то — просто нет хороших. Новые ливайсы я в примерочной кабинке надел под потертые старые, носки просто технично засунул в карман. Без проблем миновал охрану, и настроение подлетело до облаков, сердце выстукивало качественный ритм, город со всеми его обитателями принадлежал мне.

Зарулив в первый попавшийся двор и найдя укромный угол, стянул с себя верхние штаны. Выйдя обратно на Пешков-стрит, я зашел в магазин и купил дорогие сигареты и минералку. Больше хотелось пива, но клеить мясо с пивом в руке — прерогатива моих позавчерашних соперников. Определенный сорт дешевок на таких мачо, конечно, ведется, но мне нужно настоящее качество, которое среди этого сорта попадается редко.

Опять выглянуло солнце, температура мгновенно скакнула градусов на 10, и план сложился в голове детским паззлом. Я замедлил шаг до минимума у итальянского кафе, где подавали хорошее, СТИЛЬНОЕ мороженое, и стал выпасать мясо на вечер. Прошло не больше минуты, как я увидел то, что надо. Густые волосы, гладкая кожа чистого лица, белая майка на бретельках подчеркивает загар — не пошло шоколадный, а благородный кофе с молоком, арбузы — не пятый размер, конечно, но упругие и твердые, без лифчика и соски просвечивают. Я представляю их под своими ладонями, и рот натурально наполняется слюной. Полупрозрачная юбка до колен, через которую видны контуры бедер. Тонкие щиколотки, мускулистые икры — конфетка! На лице у нее какое-то подобие мысли, значит, улыбку «мачо» надо убрать, а повесить — «чистый душой юноша». В ее красивых руках я замечаю новые фирменные пакеты Тверских магазинов. Значица, по магазинам прошлась. Ну, все, первый план готов.

— Здравствуй! (и лыблюсь лучисто. Никаких пошлых «Девушка, а почему вы одна?». Причем здесь «вы»?! Мы же ровня.)