— Целый день читает. Он хороший garçon. Много работает. Раньше он был шахтером, теперь работает на ранчо. Он никогда не работал на ранчо, но хозяин сказал Фонтэну, что у него еще не было такого хорошего работника. А когда он приходит домой после работы, она его не кормит.
— Почему же он не разведется с ней?
— У него нет денег на развод. И он обожает ее.
— Она красивая?
— Ему кажется, что красивая. Когда он привел ее, я чуть не умерла от горя. Он такой хороший garçon и всегда так много работает, не шатается зря и такой смирный. И вдруг поехал на нефтеразработки и привез эту Indienne, а весила она уже тогда ровно сто восемьдесят пять фунтов.
— Она индианка?
— Ну да, mon Dieu. Она всегда, tout le temps, говорит сукин сын, черт побери. И не работает.
— Где она сейчас?
— В театре.
— В театре?
— В кинотеатре. Только и делает что читает да в кино ходит.
— У вас есть еще пиво?
— Mon Dieu, oui. Конечно, есть. Приходите вечером, пообедаете с нами.
— Хорошо. А что принести с собой?
— Ничего не надо. Ничего не приносите. Может быть, у Фонтэна вино уже будет готово.
Вечером я обедал у Фонтэнов. Мы ели в столовой, и стол был покрыт чистой скатертью. Мы пробовали молодое вино. Оно было очень легкое, светлое и приятное, и в нем еще чувствовался вкус винограда. За столом, кроме меня, сидели хозяин, хозяйка и их младший сын Андрэ.
— Что вы сегодня делали? — спросил Фонтэн, сухонький старичок, изможденный работой на рудниках, с обвислыми седыми усами и ясным взором; родом он был из Сантра, близ Сент-Этьена.
— Работал над книгой.
— И все сошлось по вашим книгам? — спросила мадам Фонтэн.
— Он говорит про книгу, которую сам пишет. Он писатель, — объяснил Фонтэн.
— Папа, можно мне в кино? — спросил Андрэ.
— Можно, — сказал Фонтэн.
Андрэ повернулся ко мне.
— Как вы думаете, сколько мне лет? Можно поверить, что четырнадцать? — Он был худ и мал ростом, но по лицу видно было, что ему уже шестнадцать.
— Да. Можно поверить, что четырнадцать.
— Когда я хожу в кино, я весь съеживаюсь, чтобы казаться поменьше. — Голос у него был очень звонкий, ломающийся. — Если я плачу двадцать пять центов, мне сдачи не дают, но если плачу только пятнадцать, меня тоже пускают.
— Тогда я дам тебе только пятнадцать центов, — сказал Фонтэн.
— Нет. Дай мне все двадцать пять. Я разменяю по дороге.
— Только возвращайся домой tout de suite[2] после кино, — сказала мадам Фонтэн.
— Хорошо, я сейчас же вернусь. — Андрэ вышел из комнаты. Вечер становился прохладным. Он оставил дверь открытой, и снаружи потянуло холодком.
[2] Сейчас же (франц.)