Много шума из–за церкви…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Честно говоря, большую часть времени я провожу с подобными мне людьми. Мои друзья одного со мной возраста, уровня образования. Мы придерживаемся общей системы ценностей, ездим на одинаковых машинах. Нам нравятся одни сорта кофе, один тип книг, музыки. В моей стране живет множество этнических групп — поляки, испаноязычные… Но я мало с ними общаюсь. Я попытался делать покупки в магазинчике для испаноязычных — и тут же потерялся среди полок, уставленных одной лишь фасолью разных сортов.

Каждые три года мне приходится переоформлять водительские права. Иногда при этом нужно держать письменный экзамен, иногда бывает достаточно заполнить бланк и сдать фотографии. Но каждый раз приходится как минимум по часу проводить в очереди в окружении совершенно разных людей. Этот час служит для меня школой жизни.

«Как много тучных людей вокруг! Интересно, почему мои друзья такие тощие? — спрашиваю я себя. — Где живут все эти толстяки? Кто дружит с ними?»

Сколько стариков вокруг! Я читал в журналах о «седеющей Америке», но общаюсь в основном с людьми своего возраста.

Как многие носят джинсы и ковбойские сапоги! Как мало людей знают, что такое дезодорант! Почему люди так редко ходят к зубному врачу?!

В очереди за водительскими правами — реальный мир.

Мои удивленные вопросы лишь показывают, насколько я далек от этого реального мира. И все потому, что я инстинктивно тянусь к себе подобным. Я редко выхожу из своего мирка — если только что–то вынуждает меня это сделать. Например, нужно получить водительские права или пойти в церковь.

Я уже рассказал, какими разными людьми окружен в церкви на улице ЛаСаль. Я с удовольствием вспоминаю двух наших прихожан. Они по очереди присматривали за мной на богослужениях, когда мама вела занятия в воскресной школе. Я очень любил сидеть с миссис Пэйтон, потому что вокруг ее шеи всегда болтались «животные». У нее было меховое боа — две норки, сшитые так, что они как бы кусали друг друга за хвост. Во время богослужения я играл с блестящими глазками зверьков, трогал их острые мелкие зубки, гладил мягкую шерсть, пушистые хвостики. Норки миссис Пэйтон помогли мне пережить не одну скучную проповедь.

С мистера Понса не свисало никаких «животных». Но он был добрейшим человеком. У него было шесть собственных детей, и он чувствовал себя счастливым лишь тогда, когда на коленях у него сидел ребенок. Это был огромный мужчина. А потому я мог сидеть на его коленях всю службу, и ноги у него не затекали. Ему очень нравилось, как я разукрашивал церковные программки, как рисовал смешные мордочки на своих ладошках: я двигал ладонью — и мордочки улыбались и подмигивали.

Мистер Понс запомнился мне своей добротой и целым пуком волос, торчавшим у него из носа. Волосы лучше всего было видно, когда я сидел у него на коленях. Спроси меня тогда, кто мне больше нравится — миссис Пэйтон или мистер Понс, — я б затруднился ответить. Но, наверное, победил бы мистер Понс. Мой отец умер, когда мне был всего год. Мистер Понс стал для меня образцом большого и сильного мужчины, с которым я чувствовал себя уверенно и спокойно.

Я подрос, больше узнал о мире и больше понял о миссис Пэйтон и мистере Понсе. Миссис Пэйтон была богата, поэтому и могла позволить себе носить «животных» вокруг шеи. Ее семья владела компанией по продаже кадиллаков. А мистер Понс был водителем мусороуборочной машины, ему еле–еле хватало денег, чтобы прокормить большую семью. Зная все эти факты, со стыдом могу сказать: будучи взрослым человеком, я бы вряд ли подружился с мистером Понсом. Мне было бы неловко говорить с ним — неловко, да и не о чем. У нас, видимо, не нашлось бы общих интересов.

Я рад, очень рад, что в церковь Иисуса Христа, которую я посещал в детстве, ходили и эти двое моих друзей. Теперь–то я понимаю: церковь должна быть тем местом, где одинаково рады миссис Пэйтон с волосатыми зверьками на шее и мистеру Понсу с волосатым носом. Чтобы почувствовать, что такое реальный мир, мне ни к чему ждать по три года — достаточно сходить в церковь.

Джон Говард Йодер сказал:

Божий травмопункт

Травмопунктов становится все больше. Их можно найти в «спальных» районах, в больших магазинах — где их только ни открывают. Это такой же травмопункт, как и в больнице, только находится он вне ее стен. Это очень удобно: если что–то произошло, не нужно разыскивать больницу, заполнять какие–то бумажки, ждать в очереди — вперед все равно пропустят тех, чье состояние тяжелее твоего. Проще обратиться в местный травмопункт: там зашьют рану на пальце, вправят вывихнутый коленный сустав, выяснят причину желудочных колик.

Мне нравится думать о церкви, как о таком травмопункте: она всегда открыта, ее легко найти, она служит людям, которые испытывают неотложную нужду.

Раньше я ощетинивался, стоило кому–нибудь назвать христианство религией увечных, верой, которая привлекательна только для бедных и немощных, для тех, кто не может прожить в одиночку. Но чем больше я читаю Евангелия и пророческие книги, тем больше убеждаюсь: христианство — действительно религия слабых. Те, кто говорит об этом с презрением, — самоуверенные, удачливые люди, добившиеся всего в жизни самостоятельно, всегда стремившиеся к первенству, не ждавшие чужой помощи.

Честно говоря, Евангелию нечего сказать людям, которые не признаются в своих нуждах. «Блаженны нищие духом, —говорил Иисус, — блаженны плачущие, блаженны гонимые». Покаяние в том и состоит, что я падаю ниц перед Богом и признаю: только Бог может сказать мне, как следует жить. Сам я этого не знаю. Наверное, именно поэтому Иисус говорил, что богатым труднее всех попасть в Царствие Божие.

Но на самом деле людей, много добившихся всего в жизни своими силами, не так уж и много в этом грустном мире, полном боли и страданий. Даже думая о своих соседях, я могу составить огромный список нужд: в одной семье — умственно отсталый ребенок; в другой молодая женщина завела любовника, в итоге — скандальный развод с мужем; где–то страдает гомосексуалист из–за собственной развратности; кто–то заболел раком; кто–то потерял работу. Нужды людей нарастают, словно снежный ком. Каждый из нас знает, что такое одиночество, гордыня, депрессия, страх, испорченные отношения с близкими. Где нам залечить свои «царапины» и «порезы»? Кто наложит гипс на наши переломы, зашьет глубокие «раны»?

Можно пойти в церковь. Я снова перечитываю письма, адресованные коринфской церкви. Помимо упреков, увещеваний в них звучат и слова любви, нежности. Я подозреваю, что о коринфской церкви Павел молился и беспокоился гораздо больше, чем о церквях стабильных и успешных, немало которых он основал в Средиземноморье. Коринфская церковь была своеобразным травмопунктом. Павел страстно хотел, чтобы все в ней наладилось именно потому, что прихожанами ее были самые что ни на есть «трудные» люди.

Я думаю об истории христианской церкви. Со стыдом и грустью я вижу страшные вещи, которые проделывали во имя Христово: инквизиция, погромы, купающееся в роскоши священство. Но в области помощи нуждающимся людям церковь сделала много хорошего. В названиях крупнейших больниц Америки часто фигурируют слова «баптистская», «методистская» или имена святых — Луки, Иоанна. Многие больницы уже больше не находятся под покровительством церкви, но названия их свидетельствуют о том, что они были основаны в результате миссионерской работы церквей, которые хотели помочь страдающему миру.

В других частях света эта тенденция прослеживается еще четче. В Индии только три процента населения называют себя христианами. Но почти треть всех медицинских учреждений страны создана христианами. Спросите женщину Индии, как она представляет себе христианина. Возможно, она ответит, что это такой же человек, как и тот, кто спас ее ребенка или вылечил членов ее семьи. Приведу лишь один пример: прорыв в исследованиях причин возникновения и лечения проказы совершили именно христианские врачи–миссионеры. Почему? Потому что только они захотели посвятить свои жизни работе с отвергнутыми, неприкасаемыми людьми.

Мы все не можем стать врачами и медсестрами. В развитых странах нужды здравоохранения совершенно иные. Например, нужно побольше вот таких районных травмопунктов. Но человеку в боли и нужде требуется любящее окружение, которым может стать церковь. Неудивительно, что система «хосписов» — медицинских учреждений, заботящихся о смертельно больных, — была основана врачом–христианином по имени Дэйм Сисли Саундерс. Вполне естественно, что большинство хосписов опекают те или иные религиозные группы.

Я видел, как таким травмопунктом стала одна маленькая церквушка. В ней не было ничего необычного. На богослужении все очень обыденно, пастор читает посредственные проповеди. Но для Деборы Бейтс церковь стала настоящим спасательным кругом, травмопунктом.

Муж Деборы ушел к другой женщине, оставив ее с четырьмя детьми в доме–развалюхе и минимальными средствами на содержание детей. Долгие месяцы члены церкви утешали Дебору как могли. Ее мучила обида и чувство вины. Было у нее и немало чисто материальных проблем: протекала крыша, засорился унитаз, сломалась машина. О Деборе нужно было позаботиться.

Почти двадцать человек из этой небольшой церквушки помогали Деборе: сидели с детьми, красили дом, помогали чинить машину. Один человек дал ей работу, послал на курсы переподготовки, чтобы она могла эту работу выполнять. Богатая прихожанка предложила платить за обучение ее детей. Почти пять лет Дебора с трудом шла по жизни. Единственной поддержкой в эти годы ей была церковь.

Коринфская церковь была таким же травмопунктом. Павел даже рассказывает о человеке, который обрел исцеление в церкви. В 1 Послании к Коринфянам апостол с возмущением и негодованием пишет о романе одного из прихожан с собственной мачехой: «О таком блудодеянии не слышно даже у язычников» (см. 5:1). Павел готов был проклясть этого человека. Но многие исследователи Писания считают, что во 2–й главе 2 Послания к Коринфянам речь идет об этом же самом блуднике. Церковь наказала его и теперь готова простить и принять обратно. Лечение дало свои результаты.

Несколько раз мне довелось помогать в подготовке Господней вечери. Прихожане группами подходили к алтарю и преклоняли колени в молитве. Я отламывал кусочек хлеба и подавал его подошедшему со словами: «Сие есть тело Христово, за вас ломимое». Я не знал лично всех прихожан. Но в глазах каждого собрата по церкви я видел нужду в утешении и исцелении. Подходили женщины, которых, подобно Деборе, бросил муж. Джуди почти всю зарплату отправляет на родину в Индию, чтобы содержать большую родню. Джош до сих пор не может найти работу; он уволился из типографии, потому что не хотел печатать порнографию. Сара — еще молодая женщина, но она серьезна больна: она не может ходить, ее выносят к алтарю. Подошла мать с младенцем, который звучно сосал ее грудь. Для меня это послужило образом передачи духовной пищи во время причастия. Пища попадает в организм матери, перерабатывается и поступает новорожденному, который без матери не сможет выжить. «Тело Христово, за вас ломимое» — эти слова обретали для меня все новый и новый смысл, когда я отламывал кусочки хлеба и вкладывал в руку каждого прихожанина. Церковь — это то место, куда можно прийти со своей болью, ибо основано оно Тем, Чье тело было ломимо за нас. Его тело было изувечено, чтобы мы обрели жизнь.

Божья электричка

Несколько лет я посещал курс для писателей в Чикагском университете. Университет находится в южной части города. Добирался я туда электричкой и автобусом.