Дорога домой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но их соглашение позволяло ему спать с ней каждую ночь, снова и снова теряя себя в ее теплом, гибком теле. В постели он мог целовать ее, мог гладить ее, мог купаться в ее аромате и ее прикосновениях. В постели он мог удовлетворить свою тягу к ее сладости, свою безудержную потребность касаться ее, крепко прижимать ее к себе. В постели она страстно приникала к нему, раскрываясь перед ним всякий раз, когда он этого хотел. Ее руки плавно скользили по нему смелыми, нежными ласками, приводящими его в неистовство. Казалось, она никогда не перестает касаться его, едва они оказывались в постели, и, вопреки самому себе, он упивался этими касаниями. Иногда ее ласки поглаживания и объятия приводили его в странный, не вполне физический экстаз, и он не мог удержаться от стона.

И все же, за те два года, что они фактически прожили вместе, из-за той маленькой дистанции между ними, на сохранении которой он настаивал, дистанции, которая была так ему необходима, и которую по сравнению с проведенным вместе временем можно было не принимать в расчет, он знал о ней не намного больше, чем вначале. Анна никогда не донимала его деталями ее прошлой или нынешней жизни, а он и не расспрашивал, иначе дал бы ей право задавать подобные вопросы о его собственном прошлом. Том самом, о котором редко позволял себе даже думать. Он знал, сколько ей лет, где она родилась и где пошла в школу, номер ее социального страхования, места, где она работала прежде. Знал потому, что эти данные были в ее личном деле. Он знал, что она добросовестна, внимательна к деталям, и предпочитает тихую жизнь. Она редко пила алкогольные напитки, а в последнее время, казалось, вообще перестала их употреблять. Она довольно много читала, у нее были широкие и разнообразные интересы, как в художественной, так и в документальной литературе. Он знал, что она предпочитает пастельные тона и не любит острую пищу.

Но не знал, была ли она когда-нибудь влюблена, не знал, что случилось с ее семьей. В ее личном деле в строке «Ближайшие родственники» было проставлено слово «Нет». Он не знал, состояла ли она в свое время в группе поддержки, и не доставалось ли ей от каких-нибудь ребяческих проделок. Не знал, почему она приехала в Денвер, не знал, о чем она мечтает.

Он знал только факты, лежащие на поверхности и очевидные для любого, но не имел представления, что или кого она вспоминает, на что надеется.

Зная о ней так мало, он боялся, что она когда-нибудь его бросит. Как он мог предугадать ее поступки, если ничего не знал о ее мыслях и мог винить в этом только себя. Он никогда ни о чем ее не расспрашивал, никогда не вызывал на разговор о ее жизни. В течение двух последних лет он жил в состоянии постоянного страха, боясь того дня, когда она оставит его, но не имея возможности сделать хоть что-нибудь, чтобы этому помешать. Он не знал, как к ней подойти, как ее удержать. Даже мысль о том, что он покажет ей свою уязвимость, делала его физически больным.

Он думал о ней и ощущал ее, такую мягкую, лежавшую рядом. В нем нарастал голод и его мужественность восстала. Если у них не было никаких других точек соприкосновения, то, по крайней мере, у них было это – почти ошеломляющая сексуальная потребность друг в друге. Прежде он никогда и ничего не хотел от женщины, кроме секса. Однако сейчас горькая ирония заключалась в том, что он использовал секс, для того, чтобы получить хоть подобие близости с нею.

Его сердце стало биться быстрее, когда он стал поглаживать ее, легонько будя и возбуждая, так, чтобы с легкостью войти в нее и забыть, хотя на время, все, кроме невероятного удовольствия от занятия с ней любовью.

***

Стоял один из тех солнечных дней, когда все вокруг кажется ошеломляюще ярким. Воздух был прозрачен, и для конца апреля было необычно тепло. Прекрасный, словно в насмешку, день, потому что она чувствовала, как все внутри нее умирает. Она приготовила завтрак, и они съели его на террасе, как часто делали, если позволяла погода. Она налила ему вторую чашку кофе, села напротив и, чтобы унять дрожь в руках, охватила ладонями стакан охлажденного апельсинового сока.

- Саксон…

Она не могла смотреть на него, так что сосредоточила взгляд на соке. Ее тошнило, но, скорее, из-за сильного страха, чем по причине беременности.

Он просматривал местные новости и теперь взглянул на нее поверх газеты. Она почувствовала, что все его внимание сосредоточено на ней.

- Я должна уехать, - сказала она севшим голосом.

Его лицо побледнело. В течение бесконечной минуты он сидел неподвижно, словно окаменев, даже не моргая. Легкий ветерок тронул газету, и, наконец, он зашевелился, сворачивая страницы медленно и тщательно, так, словно каждое движение причиняло ему боль. Время пришло, и он не знал, сможет ли вынести это, если заговорит. Он посмотрел на склоненную голову Анны, на то, как солнце искрится на ее светлых, шелковистых прядях, и знал, что он должен спросить. По крайней мере, он должен знать почему.

Вопрос, который он должен быть задать, состоял всего из одного слова, и когда он, наконец, смог его произнести, то не сказал, а проскрежетал:

- Почему?

Анна вздрогнула от грубости и резкости его тона.

- Кое-что случилось. Я не планировала этого. Это … просто так вышло.

Она влюбилась в кого-то другого, думал он, борясь с мучительным комом в груди и пытаясь восстановить дыхание.

Он всегда безоговорочно доверял ей, и даже мысли не допускал о том, что в его отсутствие она могла видеться с другими мужчинами, но, очевидно, он ошибался.

- Ты уходишь от меня к другому мужчине? – рявкнул он.

Она вскинула голову и, ошеломленная вопросом, уставилась на него. Он тоже вперился в нее, его глаза казались жестче и зеленее, чем она когда-либо видела.

- Нет, - прошептала она. – Ничего подобного.

- Тогда что?

Он вытолкнул себя из-за стола и встал. Его большое тело напряглось от едва контролируемой ярости.

Она глубоко вздохнула.

- Я беременна.

Какое-то мгновение его лицо сохраняло жесткое выражение, но внезапно оно стало словно каменным, невыразительным и неприятным.

- Что ты сказала?

- Я беременна. Уже почти четыре месяца. Это должно случиться в конце сентября.