Ому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Нигде, вероятно, не проявляется всем известная необузданность морской души так ярко, как в Южных морях. Суда, плавающие в столь отдаленных водах, большей частью заняты ловлей кашалотов — промыслом, который не только привлекает самых бесшабашных матросов всех национальностей, но во многих отношениях способствует, по общему мнению, развитию в них крайнего своеволия. Эти плавания, кроме того, необычайно длительны и опасны; единственные доступные гавани расположены на островах Полинезии либо же вдоль западных берегов Южной Америки, где не существует никаких законов. Поэтому на судах, бороздящих Тихий океан, часто происходят самые необыкновенные события, не имеющие прямого отношения к ловле китов.

Целью настоящего произведения не является описание китобойного промысла (ибо эта тема не укладывается в рамки нашего повествования); одна из задач, поставленных перед собой автором, заключается в том, чтобы подробным рассказом о выпавших на его долю приключениях дать читателю некоторое представление о жизни моряков в упомянутых условиях.

Другая задача сводится к тому, чтобы нарисовать правдивую картину современного положения обращенных в христианство полинезийцев, которые испытали на себе влияние и случайно посетивших их чужестранцев и миссионеров.

В качестве матроса-бродяги автор провел около трех месяцев в различных районах островов Таити и Эймео[1] в обстановке, чрезвычайно благоприятной для составления правильного понятия о социальном укладе туземцев.

Упоминая о деятельности миссионеров, автор, разумеется, всегда строго придерживался фактов; в некоторых случаях он счел нужным даже привести в подтверждение результатов своих собственных наблюдений цитаты из трудов более ранних путешественников. Только искреннее стремление к истине и благу побудило его вообще коснуться этого вопроса. И если автор воздерживается от советов относительно наиболее подходящего способа исправления тех зол, на которые он указывает, объясняется это лишь его убеждением в том, что другие, ознакомившись с приведенными данными, сумеют это сделать лучше, чем он.

Некоторая шутливость при описании забавных черт характера таитян вызвана отнюдь не желанием выставить их в смешном свете: факты описаны попросту такими, какими они — благодаря своей полной новизне — бросаются в глаза непредубежденному наблюдателю.

Наше повествование по необходимости начинается с того, чем заканчивается «Тайпи», но в других отношениях с ним ничем не связано. Поэтому все, что нужно знать читателю, незнакомому с «Тайпи», изложено в кратком введении.

Во время своих скитаний по Южным морям автор не вел дневника; поэтому, подготавливая настоящую рукопись к опубликованию, он не имел возможности внести какую-либо точность по части дат. Все события изложены исключительно по воспоминаниям. Впрочем, автор настолько часто рассказывал о пережитом, что оно запечатлелось в его памяти.

Хотя, как утверждают, у нас издано несколько кратких полинезийских словарей, ни одного словаря таитянского наречия до сих пор не появилось. Во всяком случае ни один из них не попадался в руки автору. Поэтому при употреблении туземных слов он главным образом пользовался одними лишь воспоминаниями об их звучании.

В отношении вопросов, имеющих касательство к истории и древним обычаям таитян, дополнительным источником сведений послужили старинные описания путешествий в Южные моря, а также труд Эллиса «Полинезийские исследования».[2]

Название настоящего произведения — «Ому» заимствовано из наречия жителей Маркизских островов, где это слово наряду с другими значениями имеет также значение «бродяга» или, точнее, «человек, скитающийся с одного острова на другой», подобно туземцам, которых их соплеменники называют «канаки-табу».[3]

Автор ни в коей мере не стремится к философским обобщениям. Он просто правдиво описал то, что видел; если иногда он позволяет себе вставлять собственные размышления, то делает это непроизвольно и только в тех случаях, когда они напрашиваются сами собой и всякому на его месте пришли бы в голову.

ВВЕДЕНИЕ

Летом 1842 года автор этого повествования, будучи матросом американского китобойца, совершавшего плавания в Южных морях, посетил Маркизские острова. На острове Нукухива он покинул судно, которое вскоре отплыло без него. Скитаясь по внутренней части острова, он забрел в долину Тайпи, населенную первобытным племенем; сопровождавшему его матросу, товарищу по плаванию, через некоторое время удалось убежать. Почти четыре месяца автор оставался пленником, пользовавшимся, впрочем, относительной свободой, а затем бежал оттуда на зашедшей в бухту шлюпке.

Шлюпка принадлежала судну, нуждавшемуся в матросах и недавно бросившему якорь в соседней гавани на том же острове; капитану рассказали, что автор этой книги находится в плену в долине Тайпи. Желая пополнить свой экипаж, капитан направился туда и лег в дрейф перед входом в бухту. Так как племя тайпи считалось враждебным, к берегу была послана шлюпка с командой из туземцев «табу», живших на берегу другой бухты, и с толмачом в качестве руководителя; экспедиция имела своей целью добиться освобождения автора. В конце концов это удалось, хотя и не без риска для всех участников. Ко времени своего бегства автор жестоко страдал от боли в ноге и хромал.

Как только шлюпка достигла открытого моря, вдали показалось лежавшее в дрейфе судно. С этого начинается наш рассказ.

Глава I

ПРИЕМ, ОКАЗАННЫЙ МНЕ НА БОРТУ

Стоял ясный тропический день, когда мы вырвались из бухты в открытое море. Судно, к которому мы направились, держалось с обстененным грот-марселем примерно в одной лиге[4] от острова и было единственным предметом, нарушавшим пустынность широкого океанского простора.

Когда мы приблизились, моему взору предстал маленький, неряшливый на вид барк;[5] его корпус и рангоут были грязно-черного цвета, снасти провисали и выцвели почти до белизны. Все говорило о плохом состоянии судна. Четыре шлюпки, свисавшие с бортов, указывали на то, что это китобоец. Беспечно перегнувшись через фальшборт, стояли матросы — буйная толпа изнуренных людей в шотландских шапочках и в линялых синих фуфайках; у иных щеки были пятнисто-бронзовые; такой цвет быстро приобретают в тропиках под влиянием болезней цветущие темно-коричневые лица матросов.

На шканцах стоял кто-то, в ком я угадал старшего помощника капитана. На нем была широкополая панама, и он следил в подзорную трубу за нашим приближением.

Как только мы подошли к судну, гул пронесся по палубе, и все вопрошающе уставились на нас. И было чему удивляться. Не говоря уже об экипаже шлюпки — тяжело дышавших от возбуждения туземцах, неистово кричавших и жестикулировавших, — мой собственный вид не мог не вызвать любопытства. С моих плеч свисала мантия из местной ткани, волосы и борода были нестрижены; весь мой облик свидетельствовал о недавно пережитых приключениях. Когда я ступил на палубу, меня со всех сторон засыпали вопросами, из которых я не поспевал ответить и на половину, так быстро они следовали один за другим.

В качестве примера забавных случайностей, часто выпадающих на долю моряка, должен упомянуть, что среди окружавших меня физиономий две оказались знакомыми. Одна принадлежала старому матросу с военного корабля; с ним я познакомился в Рио-де-Жанейро, куда зашло судно, на котором я плыл из отчизны. Вторым был молодой человек; четыре года назад я с ним часто встречался в Ливерпуле в пансионе для моряков. Я помню, как расстался с ним у ворот дока Принца среди толпы полицейских, грузчиков, носильщиков, нищих и т. п. И вот судьба вновь свела нас: миновали годы, много миль океанских просторов осталось позади, и наши пути опять сошлись при обстоятельствах, когда я едва верил своему спасению.

Прошло, однако, несколько минут, прежде чем капитан позвал меня к себе в каюту.

Это был еще совсем молодой человек, бледный и хрупкий, походивший скорее на болезненного конторского клерка, чем на сурового морского капитана. Предложив мне сесть, он приказал юнге принести стакан писко.[6] В том состоянии, в каком я находился, этот возбуждающий напиток бросился мне в голову, и я не помню почти ни одного слова из того, что рассказал тогда о своем пребывании на острове. Затем капитан задал вопрос, хочу ли я наняться на судно; конечно, я ответил, что хочу, но только в том случае, если он согласится взять меня на один рейс с обязательством рассчитать, если я того пожелаю, в ближайшем порту. Моряки часто так нанимаются на китобойцы, плавающие в Южных морях. Мои условия были приняты, и мне дали на подпись судовой договор.

Вызванный в каюту старший помощник получил распоряжение сделать из меня «здорового человека»; не следует думать, что капитаном руководило чувство сострадания, он только хотел как можно скорее использовать меня на работе.

Помощник капитана помог мне подняться на палубу, усадил на шпиль и принялся осматривать мою ногу; затем, кое-как обработав каким-то снадобьем из аптечки, он обмотал ее куском старого паруса, смастерив такую толстую повязку, что меня можно было принять за старого подагрика, который пристроился на шпиле, чтобы дать покой больной ноге. Пока все это происходило, кто-то снял с моих плеч мантию из таппы[7] и набросил вместо нее синюю куртку; кто-то другой, побуждаемый тем же стремлением превратить меня в цивилизованного человека, размахивал над моей головой огромными ножницами для стрижки овец, угрожая обоим ушам и уничтожая шевелюру и бороду.

День подходил к концу, земля постепенно исчезла из виду, а я был весь поглощен переменой в моей судьбе. Но как часто обманывает наши ожидания исполнение самых пылких надежд. Находясь в безопасности на судне, о чем я так давно горячо мечтал, и обретя вновь надежду увидеть отчизну и друзей, я тем не менее не мог стряхнуть с себя тяготившего мою душу уныния. Оно порождалось мыслью, что я никогда больше не увижу тех людей, которые, хотя и стремились удержать меня в плену, относились ко мне в общем с исключительной добротой. Я покидал их навсегда.

Таким непредвиденным и внезапным было мое бегство, все это время я испытывал такое волнение, так велик был контраст между восхитительным покоем долины и диким шумом и сутолокой на плывущем судне, что мои недавние приключения казались мне каким-то странным сном; трудно было представить себе, что солнце, садившееся сейчас над необъятным простором океана, только сегодня утром взошло из-за гор и смотрело на меня, когда я лежал на своей циновке в долине Тайпи.

[1] Современное название Муреа. (Прим. перев.) В главе XXV автор упоминает Муреа как другое название Эймео. (Прим. выполнившего OCR.)

[2] Эллис Уильям (1794–1872) — английский миссионер. Его книга «Полинезийские исследования» вышла в Лондоне в 1831 г., в Нью-Йорке — в 1833 г. (Прим. выполнившего OCR.)

[3] В сверхъестественном аспекте — неприкосновенная для туземцев личность. (Прим. выполнившего OCR.)

[4] Старинная мера длины, равная 5,56 км, или трем географическим милям. (Прим. перев.)

[5] Морское парусное судно дальнего плавания с косым и прямым парусным вооружением. (Прим. перев.)

[6] Этот спиртной напиток получил свое название от довольно большого города в Перу, где его производят в значительных количествах. Писко хорошо известен на всем западном побережье Южной Америки и вывозился оттуда даже в Австралию. Он очень дешев.

[7] Таппа, тапа (полинез.) — материя, которую жители Океании изготавливают из волокон внутренней части коры некоторых сортов деревьев. (Прим. выполнившего OCR.)