Искатель. 1970. Выпуск №3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жив он или мертв?..»

ГЛАВА II. «ЭТОТ ГОДИТСЯ, ПОЖАЛУЙ…»

Но вопрос: «Жив или мертв?» — возник раньше, гораздо раньше — не восьмого мая, а еще тринадцатого апреля.

— Мертв, — внятно сказали над Колесниковым.

Как? Он мертв? Не может быть! Он открыл глаза.

Над ним навис грязно-серый овод. Значит, лежит навзничь. Правильно! Спиной он ощутил что-то твердое. Привязан к скамье! По лицу, и по груди стекает вода. Почему? Облили водой. После пыток приводят в чувство. Ему представилось, что сейчас еще март, — только что приведен десант в Эстергом-Тат.

Он не был среди десантников. Сидя неподвижно в шлюпке у берега, накрывшись с головой плащ-палаткой, он подсвечивал сигнальным фонарем проходившим мимо бронекатерам. Десант был высажен благополучно и уже дрался с врагом, удерживая захваченный на берегу Дуная плацдарм. Бронекатера возвращались налегке обратно в Вышеград мимо Эстергома. Здесь самое опасное место… Мост через Дунай взорван.

Фермы его обвалились в воду. Для прохода катеров осталось очень узкое пространство. Вот почему так важен был у моста предупреждающий свет фонаря — маяк в миниатюре…

Колесников продолжал светить, несмотря ни на что. Продолжал светить даже тогда, когда за спиной его раздались выстрелы из автомата и яростная ругань. Отстреливаться не мог. Руки были заняты, он крепко сжимал фонарь, которым должен был светить до последнего.

Свет погас лишь после того, как фонарь выбили из рук и он упал в воду. Раненого, потерявшего сознание Колесникова гитлеровцы уволокли в расположение своей части…

Он очнулся в каком-то подземелье. Рука забинтована — чтобы до поры до времени не истек кровью. Возможно, сделали еще и подбадривающий укол. Свод над головой закопчен и с потеками сырости. Помещение так тесно, что кажется: потолок вот-вот рухнет, сдвинутся серые стены, раздавят, сомнут… Теснота, духота — вот первые впечатления плена.

Подземелье освещено очень плохо. Тянет затхлостью. В горле першит. Дышать трудно. Но и уйти отсюда нельзя — как ни рвется на свежий воздух торопливо бьющееся сердце. Нельзя уйти, нельзя!

Где-то тикают часы. Но Колесников даже не знает, что сейчас: день или ночь? Окон в подвале нет. Вокруг — серый сырой камень. Стены, пол, низкий потолок. Стиснут сверху, снизу, с боков! Все! Погребен заживо!..

Из дальнего угла (там, где стол, на котором тикают часы) раздается голос, почти лишенный выражения. Слова русские, но голос произносит их чересчур осторожно, иногда неправильно ставя ударения:

— Почему вы мольчите? Господин майор хочет от вас только два или три ответа о соединении бронекатеров, которые высаживали десант в Тат. Он ждет ответ… — И неожиданно резко, будто хлестнув бичом: — Но довольно уже мольчать! Отвечайте! Быстро отвечайте!

Колесников молчит. Пусть гитлеровцы думают, что у него отшибло память.

Возле стола негромко переговариваются по-немецки. Видимо, к этому упрямцу придется применить меры особого воздействия. С чего начать? Качели? Водопой? Или сразу вздернуть его на столб?

Слушая, Колесников думает лишь о том, чтобы лицо все время оставалось неподвижным. Гитлеровцы не должны знать, что он понимает по-немецки.

Применяйте ваши проклятые особые меры: качели, водопой, столбование, что еще там у вас! Все равно он не скажет ни слова. Язык себе откусит, не скажет!..

— Ты перестарался, Конрад, — слышит он. — Ну, не дубина ли ты? Помог ему уйти от допроса.

— Он выглядел еще довольно крепко, штурм фюрер.

— Выглядел? Посмотрю, как ты будешь выглядеть, когда я доложу об этом коменданту. В дальнейшем станешь лучше рассчитывать свои удары…

Третий голос:

— Можно снимать, штурмфюрер?

— Конечно. Побыстрей освободите столб для следующего. Пошевеливайтесь, вы! Время к обеду. Выдавим из этого русского все, что он знает об Имперском мосте, и пойдем обедать!

О, Имперский мост! Значит, он ошибся. Сейчас апрель, а не март! И он не в Венгрии, а в Австрии, в одном из филиалов Маутхаузена.

Не поднимая головы, Колесников повел глазами в сторону.

Черные фигуры в глубине подвала склонились над чем-то. Что они делают там? А! Снимают со столба человека! Мелькнула бессильно свесившаяся на грудь пепельно-седая голова с простриженной полосой ото лба к затылку. Потом сползавшее со столба тело качнулось, изменило положение. Голова запрокинулась, стало видно лицо со страдальческим, перекошенным ртом… Герт! Ганс Герт, гамбургский коммунист, один из вожаков Сопротивления в Маутхаузене!

Так это о нем сказали только что: мертв! Агония его была безмолвной. Длинное, костлявое и все же при неправдоподобной худобе своей еще могучее тело напряглось. В последнем предсмертном усилии оно тянулось и тянулось к земле, но так и не могло дотянуться, хотя уже почти касалось ее растопыренными пальцами огромных грязных ступней.