— Хорошо, папа, — смиренно сказала Ика.
— Ничего хорошего. И чтоб было тихо. — Сеанс связи закончился, и окно над верандой с треском захлопнулось.
Похоже было, Пацулке грозит самосуд. К нему одновременно протянулись три пары рук, явно не с добрыми намерениями. Однако он и ухом не повел, только растянул губы в мудрой и снисходительной улыбке. Собственно, с этой улыбки и началась долгая и на редкость дождливая неделя.
Брошек лучше других знал Пацулку. Поэтому он воскликнул:
— Стоп!
Три пары рук отдернулись.
— Погодите, — сказал Брошек. — Эта перекошенная морда кое-что означает. Уж я-то знаю.
Пацулка скромно потупился.
— Точно, — согласилась Ика. — Оно что-то придумало.
— Nonsens[3], — буркнул Влодек с оксфордским, по его мнению, произношением.
— Не дразните диких зверей, — поспешил предупредить сомневающихся Брошек. — Если он разозлится, из него даже вздоха не вытянешь. До самого воскресенья.
— А в воскресенье его съедят, — сурово напомнила Ика.
Брошек кивнул, закрыл глаза и как будто задремал. На минуту воцарилась тишина, только негромко всхлипывала водосточная труба.
— Интересно, — пробормотал Брошек, — какой шоколад мама сунула мне в чемодан — молочный или горький?
Веки Пацулки поднялись с необыкновенной быстротой. Брошек сделал вид, что ничего не заметил.
— Интересно, — прошептал он, — какую плитку он бы предпочел?
Веснушки у Пацулки на лбу вместе с бровями поползли кверху. Некоторое время он боролся с собой, но вопрос требовал однозначного ответа. И Пацулка совершил над собой очередное тяжкое усилие.
— Обе, — сказал он. И во избежание недоразумений повторил еще раз: — Обе!
Брошек, как, впрочем, и остальные, понял, что рыбка на крючке. Вздохнув, он встал, собираясь отправиться за шоколадом. Но Ика, неплохо разбиравшаяся в жизни, удержала его, схватив за рукав свитера.
— Всему свое время, — сказала она. — Баш на баш. Сперва мы продегустируем Пацулкину идею. Если она и впрямь окажется недурна, отдашь ему и молочный, и горький.
Пацулка внимательно оглядел присутствующих. После некоторого колебания он, вероятно, пришел к выводу, что окружен порядочными людьми, умеющими держать слово, и засопел в знак согласия. Потом взял со стола газету и, ткнув пальцем в одну из заметок, протянул газету Брошеку.
— «Циничные кражи», — прочитал Брошек заголовок. И сразу посерьезнел. Это звучало!
— Ну и что? Ну и что же? — одновременно спросили девочки.
Брошек откашлялся и прочел заметку целиком:
По сообщению воеводского управления милиции, на территории Подкарпатья участились циничные кражи произведений народного и сакрального искусства, ограбления кладбищ, заброшенных часовен и деревенских костелов. Скульптурные и живописные изображения святых, надгробья и другие работы старых мастеров, зачастую являющиеся подлинными шедеврами народного творчества, попадают в руки наглых и циничных грабителей. Уже ведется следствие, и в ближайшее время преступники, по всей вероятности, будут схвачены. Тем не менее мы обращаемся ко всем гражданам с призывом принять участие в охране вышеупомянутых сокровищ, опасность пропажи которых в разгар туристского сезона резко возрастает.
Закончив, Брошек с недоумением уставился на Пацулку.
— Да, он не титан мысли, — пробормотала Ика.
— Кто? — удивилась Катажина.
— Автор статьи. Откуда ему известно, что преступники такие уж циничные?
— Не мешай, — одернул ее Брошек. И сердито сказал, обращаясь к Пацулке: — Идея почитать вслух газету не стоит даже одной плитки шоколада.
[3] Чепуха (англ.).