— Ты здоров?
И тогда я почувствовал, как загорелись мои уши, потом зажглись мои щёки, и вскоре я весь пылал от макушки до кончиков ногтей.
Пощупав мой лоб, Валентина Михайловна установила, что я здоров, и велела мне сыграть "Жили у бабуси два весёлых гуся" с самого начала и, разумеется, правильно.
Я попытался про себя спеть песенку. Ничего не получалось. Я начисто забыл мелодию. Я испортил её, переврал, и остались от песенки, как от бедного козлика, рожки да ножки. Я почувствовал, что никогда не сыграю песенку как надо.
— Начинай, — торопила меня учительница.
И я начал. В общем, это был кошмар пополам с ужасом. Я неутомимо барабанил по клавишам, и выходила у меня сплошная абракадабра. Я мучился, я страдал, но барабанил.
Валентина Михайловна рассердилась:
— Прекрати издеваться над музыкой!
Когда я перестал издеваться, учительница строго сказала:
— Ты сегодня совершенно не подготовился к занятию. Ставлю тебе двойку.
Я проглотил двойку молча. Мне нечего было сказать в своё оправдание. Я получил то, что хотел, но мне ни капельки не было радостно.
— Ты меня огорчил, — сказала Валентина Михайловна. — Ты всегда был такой примерный. Что у тебя произошло?
— Я учу, учу, а у меня ничего не получается, — оправдывался я. — Вы же сами говорили, что у меня средние способности к музыке…
Валентина Михайловна замялась, но потом возразила:
— Ты очень вырос за то время, что мы занимаемся…
Я почувствовал, что учительница колеблется, а значит, надо переходить в наступление.
— Но лауреатом Международного конкурса я никогда не стану, так зачем мне заниматься музыкой?
— Нет, — горячо воскликнула Валентина Михайловна, — музыкой всегда есть смысл заниматься, потому что музыка — это…
Валентина Михайловна развела руки, будто хотела поймать ускользающее слово, и наконец поймала:
— Музыка — это чудо…
Но я не собирался сдаваться. Я решил зайти с другого конца.
— Конечно, музыка — это чудо. И я благодарен вам, что вы учили меня ценить красоту музыки. Но вы же знаете, сколько у меня других занятий. У меня нет ни минуты свободного времени. И если, — я осторожно глянул на Валентину Михайловну, — я буду освобождён от музыки, к которой у меня нет больших способностей, мне сразу станет легче жить… Неужели вам меня не жалко?
— Я всегда восхищалась твоей выдержкой, собранностью, — сказала Валентина Михайловна и задумчиво добавила: — Может, и вправду тебе надо оставить занятия музыкой? Ужасная нагрузка на неокрепший организм…
Я понял, что победил.
— Вы сообщите, пожалуйста, об этом бабушке.
Я поспешно вскочил на ноги, боясь, что Валентина Михайловна передумает.
— Мне было очень приятно у вас заниматься, — сказал я, отворяя двери.
— Мне тоже, ты славный мальчик, — услышал я, когда пробирался по тёмному коридору.
— Передайте привет Юле, — крикнул я на прощанье.
Сколько я занимался — всего ничего, а столько снега намело во дворе.