— С этой женщиной? — Ратникова слегка надула губы. — Нет. Хотя она меня, возможно, видела в магазине.
— А с ее мужем?
Она сделала брезгливую гримаску.
— Как-то приходил проситься на работу. Но я таких типов на порог не пускаю.
— Нам известно, что вы приобрели у Азаркиной четыре золотые монеты.
Ратникова вскинула руку, предварительно изогнув ее в кисти и расслабив пальцы. Получилось очень грациозно.
— Ну что вы! И в голову бы не пришло. С какой стати?
— Напрасно вы так, — мрачно сказал Сокольников. — В деле есть прямые показания. Если мы найдем монеты…
— Ищите, пожалуйста, — любезно разрешила Ольга Аркадьевна Ратникова. — Даже странно как-то.
— Вы только хуже себе делаете, — без особой убежденности сказал Сокольников. — Стоит ли отрицать очевидное?
Он понимал, что говорит не то и не так, догадывался, что Ольга Аркадьевна отчего-то подготовлена к этому разговору гораздо лучше, но перестроиться никак не мог.
— Ну, знаете, — повела плечиком Ратникова, — не вижу тут ничего очевидного. Два алкоголика сговорились меня очернить. Мне как-то неудобно напоминать старую пословицу: муж и жена — одна сатана.
— Азаркина не алкоголик.
— Да? — удивилась Ольга Аркадьевна. — А вы на нее повнимательнее посмотрите. Поверьте, уж в этом я разбираюсь. Повидала, знаете.
— Зачем же им вас оговаривать?
— Вам не понятно? Да вы посмотрите на них. И на меня, — при этих словах Ольга Аркадьевна чуть подалась вперед, отчего тонкая ткань платья натянулась, выразительно подчеркнув все, что было необходимо. — У меня все в порядке, все хорошо. И на работе, и дома. А у них — нет. И скорее всего уже никогда не будет. Думаете, они не понимают? Прекрасно понимают. Вот от этого все и происходит. Зависть, Олег Алексеевич, самая обыкновенная зависть. Я не впервые, к сожалению, ее на себе испытываю.
Она лгала, но так убедительно, так уверенно и была при этом настолько естественной — совсем никакой игры, что Сокольников против воли признался себе: если б не показания Азаркиной, он бы, пожалуй, поверил Ольге Аркадьевне. И все же Ратникова лгала, потому что не лгала Надежда Азаркина.
— Обстоятельства так очевидны, что вас арестуют, — сухо сказал он и впервые, пожалуй, пристально взглянул ей в лицо.
Он застал ее врасплох, и, хотя лишь краткий миг понадобился ей, чтобы взять себя в руки и спрятать что-то мелькнувшее в глазах, Сокольников все же заметил. Он не понял, что это было, но ручаться мог: не беспокойство и не страх.
Стремительно вошел Трошин. На Ольгу Аркадьевну он даже не взглянул. И она ни единым жестом или движением не отозвалась на его появление.
— Как дела? — Он мельком посмотрел в протокол. — Заканчивайте, Сокольников, у нас еще много чего сегодня намечено.
Но Сокольников отложил ручку и вежливо попросил Ольгу Аркадьевну посидеть несколько минут в коридоре. С приветливой и равнодушной улыбкой она вышла, оставив в кабинете тонкий и странный аромат духов.
— Ну, чего ты хотел? — нетерпеливо спросил Трошин.
— С ней нужно работать, — с недоумением ответил Сокольников. — Она пока все отрицает. Честное слово, такое впечатление возникает, что заранее готовилась.
— Может, и заранее, — легко согласился Трошин. — Шестые сутки с начала дела пошли. За это время многое можно было узнать.
— Но откуда? С Зелинским она никак не связана, Азаркины ее предупреждать не стали бы.
— Ты что, эти дни их за руку водил? В общем, не о том сейчас голову нужно ломать. Подводи черту и отпускай ее.
— Как отпускай? — не понял Сокольников. — А обыск?
— Обыск Гайдаленок решил пока не делать.
— Почему?