— Волшебное слово, Дотти, — подсказал Ричард.
— Абракадабра, — моментально откликнулась она.
Мы захихикали, и Дотти приосанилась. Уж она-то всегда знает, что делает.
Я засунула руки в карманы и в правом обнаружила какой-то листок бумаги. Это что такое? А, письмо от отца.
Мимо пробиралась крупная негритянка с тремя детьми, и мы отступили в проход, давая ей дорогу. Я держала мороженое Дотти. Мы с Ричардом встретились глазами, и я покраснела, чего со мной обычно не случается. И зарделась еще больше, когда Ричард улыбнулся.
— Китс, а можно мне шляпу?
Глаза у Дотти карие. Совсем как у отца, только еще больше. Нос тоже отцовский, чуть-чуть вздернутый. А темные кудри, должно быть, от матери. Вообще-то волосы Дотти напоминают мои. Господи, все вокруг, наверное, думают, что она МОЯ.
Мы снова сели. Ряды стояли тесно — пришлось устраиваться боком. Дотти болтала ногами. Ее любимые лакированные туфельки были запачканы грязью.
— Веди себя пристойно, Дотти, — одернул ее Ричард.
Пристойно! Ну откуда он такой взялся? Ей же скучно, она ждет, когда наконец начнется представление. Ей хочется увидеть акробатов, лошадок, дрессировщиков. И мне тоже хочется.
— Ну так как? — спросил Ричард.
— Никак!
Ричард даже подскочил, и до меня с опозданием дошло, что он просто пытался завязать беседу.
— Рулю понемногу. Работаю.
— А-а. Ясно.
— Пап! Шляпа!
Слава богу, здесь Дотти. Напряжение было такое — хоть ножом прорубайся. Дотти сидела между нами, и Ричард не мог обратиться ко мне шепотом. Значит, не будет изводить меня разговорами о той перепалке — хотя, судя по всему, воспоминания о ней до сих пор не давали ему покоя. Ричард тер лоб и сжимал виски — словно головная боль гнездилась именно там, где начинали редеть его песочные волосы.
Торговец шляпами и светящимися жезлами стоял теперь прямо перед нами, и мы уже не могли делать вид, будто не замечаем его.
— Ты не против, если я… — обратилась я к Ричарду, залезая в карман куртки за бумажником.
Он махнул рукой, соглашаясь, а Дотти восторженно захлопала в ладоши. Я расплатилась и вложила покупки в ее липкие цепкие пальчики. Не помню, ходила ли я в цирк с родителями. Вряд ли отцу понравилась бы такая затея. Для него это бессмысленные забавы — ни тебе гимнов, ни церемоний, ни затхлого, спертого воздуха, как в школьном коридоре. — А?
Ричард говорил что-то, но я пропустила его слова мимо ушей.
— Я сказал, вчера звонила Джемайма.
Вот тут я встрепенулась. Джемайма — мать Дотти.
— Что ей понадобилось?
— Просто узнать, как Дотти. — Но вид у Ричарда был не слишком уверенный.
— Если не ошибаюсь, раньше Дотти ее не особенно интересовала.
Ричард перевел взгляд на малышку. Та помахивала жезлом и смеялась. — Нет, — проговорил он. — Не интересовала. Не могу отделаться от ощущения, что она что-то затевает.
— Ты же не думаешь, что она хочет забрать девочку?
Ричард помотал головой, но было заметно, что он полон сомнений. Три года из почти четырехлетней жизни Дотти ее мать провела в Париже, с другим человеком, и за это время ни разу не видела дочь, да и не выражала желания увидеть. Но на лице Ричарда читался страх — мышцы у рта напряглись, он нервно растирал лоб. Этот страх, наверное, не отпускал его с того самого дня, как Джемайма ушла, а теперь только усилился. Ричард неожиданно показался каким-то маленьким; он съежился в своей куртке, пристроился поближе к дочери, нахохлился над ней с обычной своей суетливой заботливостью. Я протянула руку и погладила его по теплой щеке. В ответ Ричард улыбнулся.
Раскатилась барабанная дробь, оркестр заиграл беззаботную, веселую мелодию, и на арену выбежал дрессировщик в черно-белом костюме Пьеро; на щеке серебром поблескивала огромная слеза. Прожектор, словно лунный луч, скользнул по лицам зрителей — и я вздрогнула, охваченная паникой. По ту сторону арены мелькнуло знакомое лицо. Оно тут же затерялось среди множества других лиц, но я отчетливо видела… ведь видела же?.. Луч осветил это лицо лишь на мгновение, так что ничего не стоило ошибиться, и все же я сидела как на иголках, когда появилась девушка в желтом, усыпанном блестками наряде и принялась танцевать с веревкой из шелковых платков, крутясь и кувыркаясь; ослепительная улыбка ни на миг не покидала ее лица.