Немного же оставалось в стакане, когда я поставила его обратно на стол.
— Мой брак умер. Сдох еще до того, как я тебя встретил, а теперь и вовсе мертвее мертвого. Мы с Марианной расстаемся.
— Да, конечно.
Вид у меня, кажется, был такой, будто я снова собираюсь ему врезать. Моргун нервно заерзал и потер ушибленную щеку. Но быстро взял себя в руки.
— Может, хватит разыгрывать из себя жертву, Кэтрин? Ведь и ты не была честна со мной. Скольких любовников ты держала все это время? Трахалась со Стефаном Муковски? Трахалась с тем парнишкой?
— Дырка ты, Крэйг.
— Да ты сама дырка.
— Так, всё. — Я встала и взяла свою куртку, но он не унимался:
— В тот первый день, в Саффрон-Уолден, мы были настоящими друг с другом, Кэтрин. Я никогда еще не был таким настоящим!
— Да-а? Ну так получи еще кое-что настоящее: я притворялась каждый раз, когда мы с тобой это делали.
Индюк с приятелем глазели на нас с отъехавшими челюстями. Моргун и сам разинул рот. Я его подрезала именно тогда, когда он собирался изречь что-то умное.
— Пока, Моргун.
Хотела бы я сполна насладиться этим моментом. С удовольствием осталась бы и позлорадствовала — а то и добавила кое-что похлеще. Такое, чтобы перепало и парням за соседним столиком. Но слезы вновь подступали к глазам, и я выбежала из зала.
Я ехала и плакала, ехала и плакала. Проползла по Камберуэллу, покружила у «Слона», проскользнула через Саутуорк, переехала мост Блэкфрайарз, под которым бежала гладкая и темная река, и свернула в Сити. И плакала не переставая. Надо было встретиться с родителями Джоэла, попытаться хоть как-то утешить их, а заодно и себя. Но для этого пришлось бы слишком много лгать.
Только выпивка поможет сдержать то, что пульсирует у меня в голове.
Сделав пару глотков и убирая бутылку, «Гленфиддиха» я мельком глянула в зеркальце. Внутри все подскочило, я едва сдержала крик: Джоэл сидел сзади, голова его моталась в такт движению машины, из ноздрей лились сопли и кровь. Я резко нажала на тормоз, его голова качнулась, и я увидела глаза — там, в парке, они были закрыты. Его глаза, некогда такие красивые, были неподвижны, пусты. И мертвы.
Нырнув в тупичок, я выдернула ключ из зажигания, чтобы прийти в себя. Конечно же, ничего не было — просто трещина на скользкой глади реальности, иллюзия, порожденная тенями, страхами и снами наяву.
Когда сердце перестало мчаться как бешеное и дыхание выровнялось, я снова завела мотор и направилась туда, где хотела очутиться больше всего на свете, в единственное место, которое кажется мне настоящим. Дом Ричарда в Крауч-Энде.
Все огни были погашены. Я нажала на кнопку звонка лишь один раз и очень кратко — не хотела будить Дотти, чья спальня расположена как раз над парадным. Прождала с полминуты и позвонила снова. Прошла еще целая минута. Ричард так и не подошел к дверям, и я в отчаянии принялась звонить и звонить. Ничего. Где его носит? Уж теперь-то он точно проснулся!
Я запаниковала — стала колотить в дверь кулаками, закричала в щель для почты:
— Ричард, это я! Открой! Открой эту чертову дверь! Впусти меня!
Наверху зажегся свет. Из комнаты Дотти донесся плач. По лестнице загрохотали шаги. Лязгнула задвижка. Сбросили цепочку. Дверь отворилась, и на меня хлынул поток света.
— Китти… — Он стоял в халате и тер руками голову. Волосы торчали хохолками. Лицо было сердитым, но через мгновение злость сменилась тревогой. — Господи, Китти, у тебя ужасный вид. Что случилось?
— Чаю. Я хочу чашку чаю.
Я пролезла мимо него в дом. Наверху плакала Дотти; я направилась в кухню, предложив Ричарду:
— Может, пойдешь к ней?
Добралась до чайника, налила воду, включила.
— Нет, все в порядке. — Стоило Ричарду произнести это, как Дотти умолкла.
— Ух ты. Ловко. — Я взяла чашку с подставки. — Тебе налить?
— Китти, что происходит?