— Не знаю. Муж мой в больнице…
— Что с ним?
— Несчастье в шахте…
— Обвал?
— Нет. Руки током обожгло. Он жить не хочет. Меня гонит от себя.
Человек задумался. Махнул рукой: пошли!
Таня шла рядом и не понимала, куда и зачем ведет ее незнакомый человек. Отвечала на его вопросы, торопясь, начинала рассказывать о своем горе, на полуслове умолкала, всхлипывая, закрывалась ладонями.
Больница была заперта. На долгий звонок вышла дежурная сестра, молча открыла дверь и, не взглянув на поздних посетителей, ушла.
Танин спутник остановился в коридоре. Растерянным взглядом осмотрел многочисленные двери и почесал затылок. За какой-то из них лежал человек, попавший в беду. Чем он поможет ему? Там, на улице, когда он увидел одиноко плачущую женщину, было проще. Человек в беде: надо помочь. В пути подбирал ободряющие слова, не подозревая, что все сони поблекнут, станут неубедительными даже для самого себя, стоит только оказаться в этом ярко освещенном коридоре с дурманящим запахом йодоформа.
— Как фамилия вашего мужа? — спросил мужчина, будто ожидая, что эта неизвестная ему фамилия внесет ясность в создавшееся положение.
— Петров.
— Смотрите, какое совпадение! А моя фамилия — Петренко! — Хотел улыбнуться, но только виновато сморщил лицо и откашлялся.
Из операционной вышел врач.
— Кто вас пропустил сюда?
— Мы к Петрову…
— Время для посещения больных с двух часов до пяти. Днем к тому же!
— Товарищ! — Петренко шагнул к врачу. — Нам на пять минут, это очень важно.
— Все в нашей жизни важно, и никто не хочет ждать. — Врач повернулся, чтобы уйти.
Таня узнала Бадьяна.
— Что с ним, доктор? — уцепилась она за халат.
Бадьян остановился.
— Открылось артериальное кровотечение. Кровь остановлена. Для вливания крови не хватило наших запасов нужной группы… В Макеевку пошла машина. Часа через полтора кровь будет. Вот и все. Вы здесь не нужны.
— Как же так, товарищ врач! Доктор! Два часа… это же много! А вдруг человек… — Петренко мял в руках кепку, совал ее в карман, вытаскивал и тряс перед лицом врача. Ища поддержки в какой-то своей еще не высказанной мысли, Петренко посмотрел на Таню и тихо, умоляющим голосом сказал: Товарищ, возьмите у меня кровь, пожалуйста, я совершенно здоров. Вот посмотрите! — Он сбросил с себя пальто, заторопился, нащупывая на рубашке пуговицы. — Вы не имеете права отказать мне! — Голос Петренко дрогнул. — Я не уйду отсюда! Я буду жаловаться! Что вы так смотрите на меня?!
— Вы хоть знаете, какая у вас группа крови? — устало спросил Вано Ильич.
— Какое это имеет значение! Кровь есть кровь!
— Нам нужна первая труппа, резус положительный.
— Вот-вот! У меня точно такая… с резусом…
Через полчаса Бадьян настраивал аппарат для переливания крови и задумчиво улыбался.
— Сережа, ты знаешь, кто стал твоим донором? Известный тебе… — Й поднес ампулу с алой жидкостью к глазам Сергея, надеясь приятно изумить его. На этикетке торопливым почерком было написано; "Петренко Геннадий Федорович. Токарь. Группа крови первая".
Сергей не знал токаря Петренко, так же как токарь Петренко не знал шахтера Петрова. Но врач полагал, что они хорошо знакомы: зачем бы иначе человек врывался в больницу среди ночи и предлагал свою кровь?