– What should I do to you like? (Что я должен сделать, чтобы тебе понравиться?)
– Silent. (Молчать).
Он послушался. Сидел рядом и молчал час, два, три. Мне показалось это занятным. Я подумала, что он, возможно, не так глуп, как мне показалось. Когда я собралась на обед, он отправился было за мной, но я выставила руку: нет, не надо. Он понял.
Настал вечер. После ужина были небольшие танцы под тростниковым навесом. Обычно я сидела и наблюдала, ко мне сначала подходили, а потом перестали, видя, что я не собираюсь танцевать. Но мой волнокудрый красавец рискнул. И я согласилась. Мы танцевали молча. Несколько раз он взглядывал на меня и собирался что-то сказать, но я прикладывала палец к губам.
Я уже знала, что хочу провести с ним ночь.
В этом была какая-то неумолимая логика, логика красоты, когда подобное льнет к подобному. Именно тогда, когда я особенно остро, мучительно и прекрасно любила Влада, я захотела другого мужчину, я, пожалуй, полюбила его. Dubbel kärlek106 давно уже перестала считаться ненормальностью, но тогда, в начале двадцать первого века, Володечка, люди еще постоянно искали себе оправдание, когда оказывались в подобной ситуации. Они мучались, переживали. Возможно, я уже тогда была женщиной будущего – я не мучилась, не переживала. Я, конечно, понимала, что не скажу об этом Владу, но не видела никакой измены Владу, больше того, во мне бродила по закоулкам души смутная мысль, что моя любовь к этому прекрасному незнакомцу делает еще лучше мою любовь к Владу. Как бы это объяснить... Вот я одна. Я люблю Влада. А вот я с другим мужчиной. Он любит меня и становится немного частью меня. То есть меня становится больше. А раз меня становится больше, то и моей любви к Владу больше, разве нет?
Все эти размышления были потом, а тогда их не было. Ничего не было, кроме ощущения логики.
Я понимала, что это может быть узнано. Но мне было все равно.
После нескольких молчаливых танцев мы молча прошли в мой домик и там молча залюбили друг друга прямо с порога.
Это было так красиво и здорово, что я даже жалела, что Влад не видит и не радуется за нас.
А потом был сон, из которого меня, привыкшую к одиночеству и отвыкшую от утренних голосов, разбудил голос моего красавца. Он был на галерее и говорил тихо, не рассчитав звукопроходимость стены, за которой я лежала.
– Всё нормально, – говорил он на абсолютно русском языке. – Все оказалось так легко, что я даже не ожидал. Она сама затащила меня в постель.
Меня накрыла догадка: это подстроено.
Но я невольно согласилась со словами провокативного красавца: я сама его затащила, я сама во всем виновата. Зачем я вообще это сделала? Чтобы отмстить Владу? Конечно – нет. В таком случае я разве не понимала, что мое приключение станет ему известно? Понимала. Надеялась, что он отнесется к этому легко? Нет. Тогда что же?
Ответа нет, Володечка. Я ни о чем не думала, я ни на что не рассчитывала, я твердо знала, что люблю Влада и он не должен в этом сомневаться, а раз так, то не должно быть никаких особых последствий.
Волнокудрый вошел в комнату.
Я оглядела его и поразилась, насколько равнодушна стала к нему.
– Good morning, – сказал он ласково.
– Доложил начальству? – спросила я.
– Какому начальству? – ляпнул он от неожиданности по-русски, слегка смутился, но тут же самоуверенно усмехнулся.
– Да.
– Поспешил. Мог бы отдохнуть недельку за чужой счет. Сказал бы: сопротивляется, ломается.
– Да? Чтобы меня за это наказали?
– За тобой следят?
– Почти уверен. А жаль, я бы действительно с тобой недельку покувыркался.
– Пошел вон, – сказала я.
Он не обиделся. Он помахал мне рукой и исчез навсегда.
Через несколько минут раздался звонок.
Конечно же, это был Влад.
Не дожидаясь, что он скажет, я поздравила его с успехом: теперь у него есть всё основания считать меня предательницей. А я знаю теперь его степень доверия по отношению ко мне.
[106] Dubbel kärlek – двойная любовь (швед.).