— Это вы? — растерянно спросила она.
— Я…
— Что-нибудь случилось?
— Это у вас что-то случилось.
— Да… Но прежде всего входите, — первая опомнилась Наташа и засмеялась.
— Простите… за вторжение, — смущенно сказал Лобанов. — Я вам сейчас все объясню.
— Сначала входите… — она прикрыла за ним дверь. — Снимайте пальто. Только тихо, тут дети спят, — и указала на дверь в комнату.
— Дети? — понизив голос, невольно переспросил Лобанов.
— Да, да. Мой Вовка и Валечка. Ой, что тут было! Я вам сейчас тоже все объясню.
Лобанов снял пальто и на цыпочках последовал за ней на кухню.
Наташа усадила его к столу.
— Будем пить чай, — объявила она.
— Нет, нет, Наталья Михайловна. Что вы! Я ведь на минуту. Тут, понимаете…
— Давайте сначала расскажу я, — мягко перебила его Наташа. — Ведь это я вам звонила. А вы пока выпьете стакан чаю. Я же вижу, вы замерзли. И, конечно, голодны.
— Ну хорошо, — сдался Лобанов. — Чай я выпью. И больше ничего. Я сыт. Честное слово, сыт.
Пока он отхлебывал горячий чай, Наташа рассказала о визите Нинель Даниловны.
— …Вот я и решила вам позвонить, — закончила она.
Лобанов внимательно слушал.
Значит, у Стуковой появился человек из Ташкента. Двоюродный брат. Ну, это, положим, чепуха. Никакой это не брат. Но кто же тогда? И почему она его перевязывала? А насчет Ташкента, это она явно проговорилась. Эх, взглянуть бы на этого братца. Может быть, он длинный, в темном пальто и серой кепке, с узким лицом и густыми черными бровями? Пусть он придет завтра утром в больницу, пусть придет обязательно.
— Наталья Михайловна, — сказал Лобанов, — вы можете ей позвонить сейчас? Вы, мол, очень ей сочувствуете и разрешаете ее брату завтра утром, до обхода, ненадолго повидать Петра Даниловича. Сейчас ведь еще не поздно, — он посмотрел не часы, — начало одиннадцатого.
Наташа смущенно откинула рукой падавшие на лоб волосы.
— Дело не во времени. Она может подумать, будто я жалею, что не взяла кольцо.
— Пусть думает. Главное, чтобы этот братец пришел завтра в больницу.
— Это… так важно?
— Очень. Может быть, это тот самый человек, которого мы ищем. Опасный человек.
— Хорошо. Я позвоню.
Она сняла трубку и набрала номер.
Лобанов следил за ее движениями и чувствовал, как переполняется нежностью. До чего же она хороша! Если бы можно было ей все сказать, если бы можно было задержаться тут или когда-нибудь прийти сюда снова. Значит, она живет одна в сыном, значит, у нее нет…
— Это Нинель Даниловна? — произнесла Наташа, с трудом преодолевая смущение, и, улыбнувшись, взглянула на Лобанова. — Это я. Знаете, я решила: пусть ваш брат приходит завтра утром в больницу ровно в девять, до обхода. На несколько минут я ему разрешу… Что? Ах вот что. Ну, пожалуйста. Да, да, договорились… Ну, что вы! И не думайте даже… Всего хорошего.
Наташа повесила трубку и растерянно посмотрела на Лобанова.