Клянусь, я вижу перескочившую через меня тень, но, повернув голову, никого не обнаруживаю. Не понимаю. Никакого грабежа не было, почему же меня подстрелили? Маму же убили при ограблении.
Дзынь.
Время вышло. Все темнеет, будто на сцене опускается занавес, хотя мне кажется, что дело не в путешествии во времени.
По-моему, я мертва.
Глава 2
Меня окружает темнота.
Я с трудом дышу, жар в боку расходится по всему телу и добирается до головы. Пытаюсь открыть глаза, но тут же зажмуриваюсь от ослепительного света. Даже если я не мертва, сильная боль заставляет меня вроде как желать смерти. Где-то над головой звенит звонок, и до меня доносится шаркающий звук чьих-то ног.
Закрыв глаза руками, делаю глубокий вдох. Мне нужно вспомнить все, что я сделала и увидела, но воспоминания будто в ослепляющем тумане. Пульсирующая боль невыносима, и что-то внутри отчаянно рвется наружу. Надеюсь, это не рвота. Ненавижу, когда меня тошнит.
Ресницы трепещут, и я открываю глаза, ожидая обнаружить вокруг ад, но вместо этого вижу школьный класс. Я сижу за партой, часы у меня над головой показывают половину третьего. Бросаю быстрый взгляд вниз. На мне чья-то чужая одежда, и она такая девчачья, словно сахарная вата. Юбка коротковата, а футболка ярко-розового цвета. С тех пор как умерла мама, и всю одежду мне начал покупать отец, у меня не было ни одной розовой вещи.
Как я могу быть в школе, если меня только что подстрелили на улице?
Должно быть, я умираю. Дрожащей рукой тянусь к боку, но раны нет. Не считая товарного поезда в моей голове, я, кажется, в порядке. Признательно вздыхаю. Теперь надо пойти домой и увидеть маму.
— Лара, ты опять заснула?
Подпрыгнув на месте, оборачиваюсь на голос. Пристальный заботливый взгляд принадлежит не моему парню, а Доновану Джеймсу, одному из самых богатых детей в школе. Он умен, красив и все в жизни получает на серебряной тарелке. Его жизнь — полная противоположность моей. На протяжении всего обучения Донован или игнорировал меня, или поддразнивал.
Так почему же он разговаривает со мной сейчас?
У Донована идеально уложенные светлые волосы, в его голубых глазах поблескивают искорки. Он посылает мне игривую улыбку, и на щеках появляются ямочки.
Пожимаю плечами.
— Ну, может, прикорнула ненадолго.
У него странная улыбка, будто мы друзья.
— Это расплата за все те ночные посиделки допоздна.
Приступ головной боли заставляет меня зажмуриться.
— У меня голова болит. Наверное, ничего серьезного.
— Ну ладно, пошли. У меня в машине есть тайленол. — Донован встает, так что я тоже поднимаюсь, но меня мутит, и начинают дрожать колени. Он подхватывает меня, помогая восстановить равновесие. — Полегче, рок-звезда.
Откуда он знает мое старое прозвище? Меня с десяти лет никто так больше не называет. Вырываю руку из его крепкой хватки.
— Я в порядке. Можешь меня отпустить.
Улыбка Донована дает трещину.
— Должно быть, голова неслабо болит.
Все, что мне нужно, — чтобы боль прекратилась, так что направляюсь к выходу из кабинета. Я приму болеутоляющее, даже если это означает, что мне придется провести время с человеком, с которым мне вовсе не хочется дружить.
Мы идем по коридору сквозь толпу учеников и учителей. Любой звук из-за головной боли кажется сильнее, и я не очень-то рада тому, насколько близко за мной следует Донован.
Только мне кажется, что мы уже вырвались из школы, как дорогу нам преграждает моя подруга Кристина. Ее волосы уложены в стильную короткую прическу. Она улыбается и подпрыгивает на месте. С трудом подавляю желание велеть ей проваливать. Я хочу выпить таблетку, а сейчас она единственная преграда на моем пути.
— Привет, ребятки. — Она так жизнерадостна, что мне хочется ее стукнуть. — Вы в «Пиццу Гарри»?