Телени пристально посмотрел мне в глаза, слабо улыбнулся и ответил:
«Возможно».
«Как вы думаете, вы когда-нибудь узнаете своего слушателя?» — осведомился Брайанкорт.
Телени вновь остановил взгляд на мне и еле слышно произнес:
«Возможно».
«Но каким образом вы раскроете эту тайну?» — спросил Одилло.
«Его видения должны совпасть с моими».
«Я знаю, каким было бы мое видение, если бы таковое мне явилось», — промолвил Одилло.
«И каким же?» — осведомился Куртуа.
«Две лилейно-белых груди с сосками, похожими на два розовых бутона, а ниже две влажные губки, словно розовые створки раковины, которые по мере пробуждения страсти раскрываются и впускают в сочный роскошный мир темно-кораллового цвета; и еще эти две пухлые губки должны быть окружены нежно-золотистым или черным пушком…»
«Хватит, хватит, Одилло, от вашего видения у меня слюнки бегут и язык жаждет почувствовать вкус этих губок», — проговорил биржевой маклер, сверкая глазами, как сатир; он явно был возбужден.
«Не это ли ваше видение, Телени?»
Пианист загадочно улыбнулся:
«Возможно».
«Что касается меня, — сказал один из молодых людей, до сих пор хранивший молчание, — то видение, навеянное “Венгерской рапсодией”, было бы либо о бескрайних равнинах и цыганских таборах, либо о людях в круглых шляпах, широких штанах и коротких жакетах, скачущих на горячих лошадях».
«Или об одетых с иголочки солдатах, танцующих с черноглазыми девушками», — добавил кто-то.
Я улыбнулся, подумав о том, насколько мои видения отличались от описываемых. Телени, наблюдавший за мной, заметил движение моих губ.
«Джентльмены, — сказал он, — видение Одилло было вызвано не моей игрой, а некой красивой девушкой, которую он пожирал глазами; что до ваших — то это просто реминисценции картин или балетов».
«Так какое же видение было у вас?» — спросил Брайанкорт.
«Я хотел задать вам тот же вопрос», — парировал пианист.
«Мое видение было похоже на видение Одилло, хотя и не во всем».
«Тогда, это, должно быть, была le revers de la medaille [11] оборотная сторона, — рассмеялся адвокат. — То есть два прелестных белоснежных холмика, а в глубокой впадинке — крохотное отверстие с темными краями, или, вернее, с коричневым ореолом».
«Ну хорошо, а теперь поведайте нам о своем видении», — настаивал Брайанкорт.
«Мои видения столь туманны и расплывчаты, они так быстро рассеиваются, что я не могу их запомнить», — уклончиво ответил музыкант.
«Но они прекрасны, не так ли?»
«И ужасны», — добавил он.
«Словно божественный труп Антиноя, плывущий по мрачным водам Нила при серебристом свете опаловой луны», — сказал я.
Все молодые люди посмотрели на меня с изумлением. Брайанкорт резко рассмеялся.
«Вы поэт или художник, — произнес Телени, глядя на меня из- под полуопущенных век. Он немного помолчал. — Вы правы, это действительно смешно; однако не стоит обращать внимания на мои фантазии, ибо в сочинении каждого художника всегда так много безумного». Глаза его были печальны; он метнув на меня быстрый неясный взгляд и добавил: «Когда вы узнаете меня лучше, то поймете, что во мне больше от безумца, чем от художника».
Он вынул сильно надушенный тонкий батистовый носовой платок и вытер пот со лба.
[11] Оборотная сторона медали.