– Не могу… о-о… не могу! – хрипло кричала она, а Кейлин все старалась подбодрить ее. Эйлан казалось, что роды длятся уже целую вечность, но солнце только начинало всходить.
Вдруг Кейлин решительно сказала:
– Думаю, пора. Пусть она ухватится за твои руки, Эйлан. Нет, не так – за запястья. А ты, Маири, поднатужься еще разок. Я знаю, ты очень устала, дитя мое, но скоро конец твоим мукам. Дыши… вот так, выдыхай сильнее, помоги ребеночку. Так, так, вот и все! – Тело Маири грузно опустилось на кровать. Жрица выпрямилась, держа в руках какой-то невероятно крошечный красный комочек, который вдруг, дернувшись, огласил комнату тоненьким писком. – Погляди, Маири, какая у тебя прелестная дочка.
Кейлин положила на живот Маири новорожденную, и красное лицо измученной женщины осветилось блаженной, счастливой улыбкой.
– О, Владычица! – воскликнула жрица, глядя на мать и дочь. – Уж и не помню, сколько раз мне приходилось видеть рождение новой жизни, и каждый раз это чудо! – Тонкое попискивание переросло в пронзительный, требовательный крик. Маири засмеялась.
– Ох, Кейлин, она такая красивая, такая красивая…
Быстрым умелым движением жрица перетянула пуповину, затем обтерла новорожденную. Когда у Маири начал отходить послед, Кейлин передала ребенка Эйлан.
Девушка не могла поверить, что это хрупкое существо и есть человеческий детеныш: ножки тонкие, как у паучка, голова покрыта темным пушком. Измученная Маири погрузилась в сон, а Кейлин, повесив девочке на шею маленький металлический амулет, принялась заворачивать ее в пеленки.
– Теперь эльфы не смогут выкрасть ее, а мы сами видели, как она появилась на свет, и поэтому точно знаем, что ее не подменили, – сказала жрица. – Однако даже эльфы не рискнут разгуливать в такой дождь. Так что и наводнение бывает кстати.
Кейлин устало выпрямилась. Сквозь тяжелые облака впервые за много дней пробивались красные водянистые лучи солнца.
Малышка была хрупкая, но довольно рослая для новорожденной; пушок на голове обсох и приобрел рыжеватый оттенок.
– Она такая крошечная – она не умрет? – спросила Эйлан.
– Не вижу на то причины, – ответила Кейлин. – Слава богам, что они надоумили нас не уходить отсюда вчера вечером. Я думала, что безопаснее было бы укрыться в Лесной обители, и тогда ребенок родился бы под каким-нибудь деревом или в открытом поле, и мы могли бы потерять сразу и мать, и дитя. Мой дар предвидения не всегда верно служит мне.
Жрица тяжело опустилась на скамью у очага.
– Надо же, уже совсем рассвело. Неудивительно, что я валюсь с ног от усталости. Скоро проснется мальчик, и мы покажем ему сестренку.
Эйлан все еще держала младенца на руках. Кейлин взглянула на девушку, и ей показалось, что она смотрит на нее сквозь прозрачную пелену, от которой веяло холодом потустороннего мира. Пелена вдруг заклубилась, как туман, и сердце Кейлин заледенело в неизбывной скорби. Она видела другую Эйлан, и то была взрослая женщина в синем облачении служительницы Лесной обители и с синим месяцем над переносицей – принявшая обет жрица. На руках она держала малыша, а в глазах застыло такое мучительное страдание, что у Кейлин от жалости заныло сердце.
От нахлынувшей печали жрица поежилась и заморгала, пытаясь подавить стоявшие в глазах слезы. Наваждение исчезло, и Кейлин вновь взглянула на девушку. Та смотрела на нее с изумлением. Жрица невольно сделала шаг вперед и выхватила из рук Эйлан ребенка Маири. Младенец издал тихий писк и опять заснул.
– Что случилось? – спросила Эйлан. – Почему ты так смотрела на меня?
– Это все из-за сквозняка, – пробормотала Кейлин. – Он обдал нас обоих холодом. – Но камышовые свечи горели ровным пламенем. «Мой дар предвидения не всегда верно служит мне, – повторила про себя Кейлин. – Не всегда…» Жрица тряхнула головой. – Будем надеяться, что реки разлились широко, и их не перейти, – сказала она.
После такого кошмарного видения даже мысль о разбойниках принесла ей облегчение.
– Как ты можешь так говорить, Кейлин? Отец да и матушка тоже непременно захотят приехать сюда как можно скорее, чтобы увидеть внучку. Тем более, ты сказала, что Маири теперь вдова…
Кейлин вздрогнула.
– Разве я это говорила? Ну, погода не зависит от наших пожеланий. Насколько мне известно, даже Верховный друид не может диктовать свою волю солнцу или дождю. Однако я не могу отделаться от мысли, что по дорогам едут не только твои родные. Пойдем, – добавила она. – Малышку нужно отнести к матери, чтобы она покормила ее. – Жрица направилась к постели Маири, неся в руках маленький живой сверточек.
Глава 8
В Деве тоже шел нудный, затяжной дождь. Легионеры целыми днями сидели в казармах, играли в кости, штопали поношенную форму или бегали в винную лавку, чтобы хоть как-то скоротать время. И вот в один из таких беспросветных ненастных дней Мацеллий Север вызвал к себе сына.
– Тебе знакома местность к западу отсюда, – начал он. – Сможешь ли ты провести к селению Бендейджида наш отряд?
Гай застыл в напряжении, не замечая, что с его пропитанного маслом кожаного плаща стекают струи воды, образуя лужицы на выложенном плиткой полу.
– Да, но, отец…
Мацеллий догадался, о чем подумал его сын.
– Я не предлагаю, чтобы ты шпионил за домом человека, который оказал тебе гостеприимство, мой мальчик. Но неподалеку от Сегонтия заметили пришельцев из Гибернии. Если они направятся в глубь страны, в опасности окажутся все земли британцев в той местности. Мы пошлем туда отряд, чтобы защитить британцев, хотя они наверняка подумают иначе. Но раз уж я обязан послать туда отряд, чтобы выяснить обстановку, лучше будет, если его возглавит человек, который питает дружеские чувства к местным жителям, а не какой-нибудь ненавистник кельтов или – того хуже – какой-нибудь новоприбывший из Рима идиот, который полагает, что все британцы до сих пор бегают раскрашенными синей краской, верно?