Драгоценный камень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОТ АВТОРА

Драгоценный камень

Я хочу рассказать вам одну чудесную историю. История эта не выдумана. Вы в этом убедитесь, я сам был ее участником. Только не подумайте, что я буду много занимать вас своей персоной, — вы бы умерли со скуки, да и сама эта история потеряла бы тогда всю свою таинственность.

Но прежде всего разрешите представиться: я студент третьего курса, будущий ветеринар. А то, о чем я расскажу вам, случилось во время летних каникул, когда я из десятого класса перешел в одиннадцатый. Как видите, с тех пор прошло уже немало времени. Я забыл некоторые подробности, но за счет этих подробностей я теперь ясно вижу то, что тогда, в мои восемнадцать лет, казалось мне загадочным и окутанным тайной — как страшные истории в книгах Конан-Дойля.

Началось все с одного действительно необыкновенного события.

В то время всеми геологоразведочными работами в стране руководил инженер Слави Спиридонов. Это был невысокий, худощавый, сутуловатый человек с длинными беспокойными руками; над его высоким лбом, изборожденным глубокими морщинами, колыхалась густая грива мягких седых волос.

После разгрома Сентябрьского восстания он эмигрировал из Болгарии в Советский Союз, получил там высшее геологическое образование и в качестве научного работника участвовал во многих славных экспедициях в Сибири и на Урале. Большую часть своей жизни он провел на вольном воздухе, среди природы и, несмотря на преклонный возраст, поражал всех своим темпераментом, неутомимой жаждой деятельности; он все еще не переставал мечтать о новых путешествиях, открытиях и лагерной жизни.

Инженер Слави Спиридонов любил смелых и мужественных исследователей, а к молодым геологам, проявлявшим в работе находчивость и творческую дерзость, он относился заботливо, нежно, как настоящий отец. Он охотно давал им советы, щедро делился с ними своими знаниями и даже лично подбирал им инструменты и снаряжение. А когда его питомцы уезжали надолго, он ходил их провожать и, стоя на перроне, с улыбкой махал им вслед рукой и желал успеха.

Веселый, сердечный с людьми честными и откровенными, он становился непримиримым и суровым, если кто-нибудь пытался его обмануть. Он презирал тех своих подчиненных, которые гнались за дешевой и легкой славой, и его острый язык не давал пощады безвольным и нерешительным.

В этот день Слави Спиридонов вызвал к себе в кабинет руководителя третьей геологической бригады. Она состояла из опытных научных работников, и ее посылали обычно в те районы, где велись поиски каких-либо редких и ценных для хозяйства страны минералов.

Третья бригада готовилась к отъезду.

Ее руководитель, по профессии химик, был одним из тех ученых, которые в самые мрачные годы фашизма до конца сохранили верность прогрессивной науке, несмотря на гонения властей, делавшие их и без того трудную жизнь еще более тяжкой. Как у всякого человека, у него были свои особенности, были и свои странности, хотя на первый взгляд он казался обыкновенным благодушным добряком. Вылю Власев принадлежал к категории людей, признающих истиной только то, что они могут сами увидеть, понюхать и взвесить на точных лабораторных весах. Как научный работник он был известен своей аккуратностью, всегда доходящей до педантизма, и своей склонностью никогда ничего не предпринимать, пока ему не докажут «черным по белому», что его усилия непременно должны увенчаться успехом.

Высокий, грузный, он двигался тяжело и шумно, как старый маневровый паровоз. На его круглом красном лице торчал мясистый, немного загнутый книзу нос с широким вырезом ноздрей, — казалось, нос этот все время принюхивался к какому-то тонкому, неуловимому, но имеющему особое значение запаху. Вылю Власев ужасно потел, но ходил зимой и летом в вязаном шерстяном жилете, а свою широкополую фетровую шляпу, украшенную выцветшей коричневой лентой, он снимал только в лаборатории или служебных помещениях да вечером, ложась спать.

В свои пятьдесят лет он все еще был холостяком. Одиночество тяготило его особенно по воскресеньям и в праздники, но стоило ему задуматься над всем тем туманным и неведомым, что таит в себе супружество, и он довольно потирал руки, как дальновидный путник, сумевший избежать на своем пути серьезной опасности.

В кино он бывал не чаще одного-двух раз в год, в тех исключительных случаях, когда демонстрировался исторический или научный фильм. В театр он ходил последний раз еще студентом. У него было одно развлечение — игра в домино с хозяином и одна страсть — он вел подробные записи обо всем, что казалось ему интересным на службе и в его холостяцкой жизни.

Можно добавить еще, что он был сварлив и замкнут, что в душе своей он лелеял мечту о той минуте, когда его назначат начальником лаборатории, и что — опять-таки в глубине души — он не слишком доверял молодым людям со смелым воображением и горячим сердцем.

День был солнечный, ясный и теплый. Пока Вылю Власев спокойно перелистывал свой блокнот, инженер Спиридонов несколько раз прошелся по кабинету, хмурясь и размахивая руками, потом остановился у открытого окна и стал смотреть на улицу. На бледно-голубом небе сияло полуденное солнце, фасады домов на той стороне улицы блестели, будто покрытые сверкающей слюдой. Дул теплый южный ветерок, едва покачивая ветки выросшего под самым окном каштана, густо усеянные крупными ярко-зелеными листьями.

Слави Спиридонов зажмурился — в последнее время от яркого света у него начинали слезиться глаза. Он перевел взгляд на пышную крону каштана и невольно тихонько вздохнул. Ощущение, что его заперли, как птицу в клетке, в четырех стенах канцелярии, наполняло его душу досадой и противной горечью. Привычка жить среди природы властно тянула его прочь отсюда. Но глаза у него слезились, солнечный блеск раздражал зрачки, как-то странно немели кончики пальцев. Это были первые неприятные признаки старости, первые напоминания о том, что о путешествиях, о лагерной жизни, о странствиях по горам в холод и зной он сможет отныне только мечтать.

Однако Слави Спиридонов не был сентиментален. Разумеется, он не сможет больше карабкаться по горным склонам, но он будет вооружать своим опытом молодых исследователей, будет вдохновлять их, жить их успехами и победами и, несмотря на годы, навсегда сохранит молодость сердца.

Так думал, остановившись у открытого окна, Слави Спиридонов, а Вылю Власев тем временем слюнявил пальцы и сосредоточенно перелистывал свой пухлый блокнот. Это был, собственно, не блокнот, а объемистая записная книжка размером в полторы пяди в светло-коричневом кожаном переплете. Зеленые шелковые ленточки делили записную книжку на три части. Первую часть Вылю Власев посвятил материальному снабжению. Здесь он записывал в алфавитном порядке все, что было нужно разведчикам недр: от компасов и мешков для минералов, от пробирок походной лаборатории до цветных карандашей для картографов, линованной бумаги и коробочек с кнопками и булавками. Вторая часть блокнота содержала характеристики геологов. Эти характеристики были весьма лаконичны и выглядели примерно так: «X — есть нюх, есть глаз, но легко увлекается. Верить на 70 процентов». Или: «Y — хорошо лазает по скалам, но склонен все желтое принимать за золото. Энтузиаст. Пробы и заключения подвергать лабораторной проверке». Или: «Z — медлительный, но терпеливый, солидный. Не увлекается, не горячится. Хорошо владеет сравнительным методом, разбирается в химии. Верить на 90 процентов».

Третья часть блокнота была заполнена сведениями географического характера: планами местности, наименованиями рек, вершин, населенных пунктов. Тут же было расписание поездов, причем в скобках была обозначена продолжительность стоянок, а синими крестиками были помечены те станции, где зимой можно было закусить горячей похлебкой из требухи, а летом найти окрошку и подслащенный лимонад.

Вылю Власев многозначительно кашлянул и, увидев, что начальник управления отвернулся от окна, сдвинул брови и заговорил озабоченным тоном:

— Сегодня вечером, товарищ Спиридонов, мы выезжаем, а наша материальная часть до сих пор не приведена в порядок. Я не раз уже, как вам известно, имел случай жаловаться на хозяйственный отдел. Вы только представьте себе! Канун отъезда, а этот отдел не представил мне еще двух запасных ручек для молотков и четырех фитилей для спиртовых ламп номер два. Вот, — он постучал пальцем по кожаному переплету свой записной книжки, — я отметил это здесь красным карандашом. Красные отметки означают, что заказ не выполнен. Вылю Власев вытер вспотевший лоб и вздохнул.

— Вообще, товарищ Спиридонов, хозяйственный отдел в нашем учреждении не находится на должной высоте, и я прошу вас обратить на это внимание. Вы скажете: велика важность — две запасные ручки! Действительно, это не так важно, я признаю. Но вы знаете, что для хрупкого механизма достаточно пылинки, и работа его будет нарушена, не так ли? Возьмем к примеру часы... Впрочем, стоит ли прибегать к сравнительному методу, когда наш случай абсолютно ясен и убедителен! Представьте себе, что двое моих людей сломают ручки у своих молотков. Это часто случается. Ведь это равносильно тому, что они останутся без рук!

Слави Спиридонов нахмурил брови, поморщился, по лицу прошла тень едва сдерживаемой досады.

— Не надо устраивать трагедий из мелочей. Вы вообще иногда впадаете в отвратительный педантизм. Извините, но все это выглядит несерьезно. Это смешно, наконец. Две ручки! Мне кажется, ваши люди могли бы сами выстругать не две, а десять!

— Государство платит моим людям за интенсивную научно-исследовательскую работу. А о какой интенсивности может идти речь, товарищ Спиридонов, если все начнут плотничать? Ну, допустим, ручки для молотков они все же сумеют себе сделать. А фитили для спиртовых ламп номер два? Неужели мои люди должны превращаться в фитильщиков?

Слави Спиридонов махнул рукой и устало опустился в красное кожаное кресло, стоявшее слева от его широкого письменного стола.

— Извините, если я вам надоедаю, — сказал Вылю Власев, расстегивая верхнюю пуговку своего вязаного жилета. — Вы знаете, что я люблю строгий порядок, исправность. Я так привык.

По тонким губам инженера Спиридонова скользнула желчная усмешка, но он быстро овладел собой и, спокойно сняв телефонную трубку, приказал завхозу немедленно прибавить к снаряжению бригады еще дюжину запасных ручек для молотков и десять метров фитиля для спиртовых ламп номер два.