Акведук Пилата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В битве при Тирафане мы потеряли 65 человек убитыми, 143 получили ранения разной тяжести. 11 человек умерло от ран в течение дня, состояние остальных опасений не вызывало, большинство, включая и меня, к вечеру могли идти своими ногами.

Мятежников было убито более пятисот, и втрое больше - взяты раненными. Тяжело раненных и сильно покалеченных я приказал добить, а легко раненных – распять тут же, на каркасах шатров и оглоблях повозок. Солнце убило их к середине дня.

Я знал, что эти две с лишним тысячи трупов не пройдут для меня даром. Туземные лидеры подали жалобы и легату, и цезарю, представив дело так, будто наша когорта истребила мирных паломников. В Кесарию приехал страшно раздосадованный Вителлий, выслушал сначала мой рассказ, потом рассказы центурионов и долго качал головой. Потом буркнул, что, по крайней мере, распинать раненных не следовало. Интересно, что бы он сделал на моем месте, потеряв в бою с мятежниками 76 своих солдат… Хотя, какая разница… Под конец он сказал: «жди вызова в Рим». Так оно и случилось.

Не знаю, как бы обернулось для меня дело, будь Тиберий жив к моменту моего приезда в Рим. Но я прибыл как раз во время народного ликования по поводу его кончины и по поводу восшествия на Палатин Гая Калигулы, который в тот момент был еще очень популярен, несмотря на свое явное и опасное безумие.

Калигула принял меня в термах, и наш разговор длился менее четверти часа. Впрочем, две трети этого времени он уделял не мне, а двум присутствующим тут же девицам, похожим на шлюх (позже мне сказали, что одна из них - это его сестра Друзилла, бывшая также и его любовницей). Он с полным равнодушием выслушал мой рассказ о событиях в Самарии, проявив интерес лишь к тому, как именно умирают люди, распятые на жарком солнце. Затем он спросил, почему меня не казнили пять лет назад вместе с Сеяном (префектом преторианцев, с которым мы были дружны). Я ответил, что не знаю. Калигула некоторое время думал о чем-то, а потом стал кричать, что выживший из ума старик (имелся в виду цезарь Тиберий) оказывается 10 лет держал в Иудее прокуратором тупого солдафона, не смыслящего в восточной политике. В конце он пробормотал: «говорят, ты умеешь строить акведуки, так отправляйся претором во Вьенн, что в Галлии, там нет акведука, там грязь, там холодно, мне там не понравилось, а тебе там самое место, мне с тобой скучно, ты некрасив, я не хочу видеть тебя в Риме». С этими словами он отвернулся к одной из своих шлюх и стал гладить ее по животу и груди. В общем, меня отправили в сравнительно почетную ссылку.

Я молча развернулся и ушел. Мне было обидно такое обращение со стороны сопляка, будь он хоть трижды цезарь. Но умом я понимал: сейчас чем дальше от Рима и от безумного цезаря, тем лучше.

13

Вьенн на реке Рона – это «бург», столица племени аллоброгов. 90 лет назад он был взят Юлием Цезарем, но до сих пор никто не позаботился о том, чтобы организовать тут правильное управление. Гарнизон, состоящий из одной вспомогательной центурии в основном, пьянствовал, а местная публика жила по своим обычаям, как будто никакого Рима и не было. Все это сообщил нам Менандр, которого я отправил сюда на месяц раньше, в сопровождении Отны и Эгмунда, чтобы приобрести дом и предметы обихода, пока мы с Юстиной занимались переездом всей семьи.

Менандр справился блестяще: недорого купил средних размеров поместье (по-здешнему «хольд») с просторной усадьбой, пристройками, выходом к реке, причалом, отведенным водоемом и несколькими колодцами. Он так отчаянно торговался, что прослыл хитрым пройдохой, а это здесь уважается не меньше, чем воинская доблесть, эротическая сила и умение пить хлебное вино - «эль» - квартами. Три последних умения за пожилым греком конечно, не числились, зато их в избытке показали Отна и Эгмунд. Они успели сходить в короткий успешный поход на соседнее племя в связи с угоном скота (обычное дело в этих местах), накоротке сойтись с местными женщинами, и учинить пару потасовок в кабаке.

Таким образом, сразу по приезде я обнаружил, что имею в глазах аллоброгов довольно высокий статус: во-первых, о хозяине здесь судят по слугам, а во-вторых, Отна и Эгмунд успели по пьяному делу наплести обо мне невесть каких историй, и теперь долг патрона обязывал меня всему этому соответствовать. По чести говоря, мне было не просто – ведь я мало знал здешние обычаи, а мой галльский сильно отличался от языка аллоброгов. При этом надо было осваивать управление хозяйством, которое здесь достаточно сильно отличается от того, с чем мне доводилось сталкиваться ранее. А каково было приводить к порядку расхлябанную центурию, о поведении которой уже упоминалось… Акведук я, пока что, держал в уме – мне было ясно, что, не укрепив свой авторитет среди этих простых, но консервативных людей, лучше не предлагать им ничего нового и необычного.

Уяснив особенности экономики этой местности, я занялся торговыми операциями с продовольствием, лесом и оружием. Благодаря кое-какому хозяйственному опыту, приобретенному в Азии, я значительно преумножил и свое благосостояние, и авторитет, поскольку умение вести торговые дела здесь уважается и ценится. В ходе этих дел, мне пришлось столкнуться с речными разбойниками, промышлявшими на Роне, и чинившими ущерб торговле, поскольку река здесь – главный путь перемещения товаров. Проконсул Галлии иногда отправлял против них бирему, но разбойники на своих легких судах прятались в узких протоках, а после – снова возвращались к своему преступному промыслу. Мне ничего другого не оставалось, кроме как самому справляться с ними.

Очень кстати во Вьенн заявились два центуриона, Метелл Силан и Гирций Бакула, из легиона, где я в свое время служил примипилом. Они оба, в числе еще ряда ветеранов, были с позором изгнаны цезарем Калигулой во время его бездарного германского похода.

- Пойми, префект, - хмуро сказал Метелл, - мы без малого двадцать лет в строю, вся шкура в дырках, а теперь ни денег, ни почета. Если и ты прогонишь, то один путь: на меч пузом.

Гирций молчал, в знак согласия с товарищем. Он вообще был очень немногословен.

Я кликнул Менандра и распорядиться поставить их на довольствие и разместить в западном крыле усадьбы, пока им не будет подобрано подходящее жилье. Затем сказал им, чтоб через час ровно, приведя себя в порядок, явились на военный совет.

- Слушаюсь, префект, - в один голос ответили центурионы, а Метелл еще спросил:

- Разреши узнать, а с кем воюем-то?

- С кем надо, с тем и воюем, - ответил я, - через час все узнаете.

Правильная тактика борьбы с разбоем на водных путях известна еще со времен первого триумвирата, так что ничего нового я не придумал. Нет смысла гоняться за пиратами на море или реке, поскольку там их подвижность выше, чем у регулярного флота. Иное дело – на твердой земле, где они базируются: там против них играет отсутствие сухопутного боевого опыта и необходимость защищать склады с награбленным добром.

Набрав около полусотни волонтеров из аллоброгов, имеющих опыт набегов и прочих вооруженных стычек с соседними племенами, я поручил их заботам Метелла и Гирция. За три месяца ветераны обучили этих парней дисциплине, согласованности действий и условным сигналам, а все остальное те и сами умели. Я за это время сумел подтянуть гарнизон, доведя его до состояния нормальной центурии, с которой можно идти в бой.

Эдмунд, Отна и Грондила занялись разведкой местности и обстановки, так что к началу зимы у меня были приличные карты с отмеченными местами базирования разбойников и приблизительные данные об их численности, вооружении и боевых качествах.

В таких условиях наши последующие действия, по чести говоря, даже и не заслуживает названия военной операции. Это был двухнедельный полицейский рейд, в ходе которого мы практически без боя разгромили два разбойничьих гнезда на нашем берегу Роны и четыре – на противоположном. В каждом из этих небольших столкновений мы имели не менее, чем двукратный перевес в численности, а наше преимущество в вооружении и выучке даже и подсчету не поддается. Ведь противник представлял собой просто ватагу бродяг, сносно владеющих топорами и абордажными тесаками, но совсем не обученных действовать против организованной вооруженной силы. Их хватало лишь для одного броска на наши щиты, а будучи отражены и атакованы с флангов нашими волонтерами, они впадали в панику и становились для нас легкой добычей. Кстати, что касается добычи: удивительно, сколько добра смогли награбить эти разбойники, пользуясь столь примитивными средствами. Используй они все это для усиления своей боевой мощи – и нам пришлось бы воевать с настоящей армией. Так невежество и жадность губит людей.

Плененных разбойников, а также двух торговцев, которые были взяты за то, что давали этой шайке сведенья о времени прохождения судов с ценными грузами, мы заставили вырыть значительных размеров яму, куда они затем были сброшены и закопаны заживо.

Позже Юстина и Менандр критиковали меня за излишнюю суровость, но я действовал по законам Нумы, которые предписывают такое наказание за разбой на торговых трактах.

В этих стычках мы потеряли убитыми семерых легионеров и четверых волонтеров. Я рассудил, что пятая часть добычи должна пойти на компенсации их семьям, а также на выплаты раненым или покалеченным. Еще пятая часть отошла мне, как командиру, еще пятая часть – младшим командирам, а остальное распределили между собой простые бойцы. Так велит местный обычай, и у меня не было причин производить дележ иначе.

14

За этими и другими рутинными занятиями прошла осень с праздниками в честь богов урожая - «мабон», на который приходится фестиваль, и в честь ларов - «самхэйн», на котором пьют молодое вино и всю ночь рассказывают сказки о колдунах, героях и духах. Пролетела снежная зима с праздником Непобедимого Солнца - «йоль» и луперкалиями, которые у аллоброгов называются «имболг». Наступила весна, время мартовских ид, которые здесь посвящены Венере - Астарте (аллоброги зовут ее Остара).

В тот день Юстина и Октавия отправились на конную прогулку, и сильно задержались, так что я даже начал беспокоиться, хотя с ними были Грондила, Эгмунд и Лугенбер сын Рогрэда, главного вьеннского олдермена, тоже парень не из робкого десятка. Они вернулись на закате, и я собрался было сделать выговор им обеим. Тут Октавия соскочила с седла на руки Лугенберу - у местных девушек таким способом принято проявлять благосклонность к юношам. Я решил сделать выговор ей - все-таки патрицианке так делать не пристало. Но Юстина привлекла мое внимание возгласом и так же соскочила с седла на руки ко мне. Я растеряно замолчал, поскольку в такой позиции выговор прозвучал бы неубедительно. Кроме того, я вдруг обнаружил, что за месяцы, проведенные в Галлии, моя жена удивительно похорошела. Сейчас ее можно было принять за старшую сестру Октавии. Так я стоял с ней на руках, как влюбленный юнец, а она, ничуть не смущаясь, сообщила:

- Что бы ты не говорил, я рада, что мы здесь.

- Несмотря на снежную зиму?