Доктора Бесконечности: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мы не можем спасти ни его корабль, ни экипаж.

— Мы можем спасти его.

Их сознания пропали, их корабль пропал, но Омега был всё ещё тут, воистину бессмертный в своём стазисном гало. Гравитация цепко держала его, на скорости одна треть световой он понёсся к зарождающейся в центре разрушения нейтронной звезде. Время вокруг него начало замедляться. Ему это не привиделось: интенсивная гравитация растянула пространство и время, сделала их эластичными. Он чувствовал, как Время протекало сквозь него, изменяло его, этому не мог помешать даже его защитный экран.

В течение нескольких ближайших секунд выжившие звездоколы будут омываться Энергией Времени. Они соберут часть этой мощи, откачают её в свои огромные батареи. В этом состоял План: это будет топливо для кораблей времени. Но чего Рассилон не предвидел, так это того, что сами члены экипажей окажутся облучены, они будут пропитаны этими энергиями. Омега теперь всё это видел, он видел перед собой Время так же ясно, ка звёзды на ночном небе. Он чувствовал в нём гармонии.

Он видел будущее, он чувствовал у себя за спиной ветры времени.

В сердце звезды происходил самый последний процесс.

Если какой-нибудь предмет сжать до достаточно малых размеров — точное значение размера зависит от массы объекта и легко вычисляется — то пространство вокруг него замкнётся. И предмет выпадает из пространства-времени. От него останется только абсолютно непрозрачная чёрная сфера, дыра во вселенной. Но предмет будет обладать гравитацией, он всё ещё будет способен притягивать к себе вещество и энергию. Самый центр этой дыры будет обладать бесконечной плотностью и бесконечно маленьким радиусом. Ни один из законов физики не будет там действовать, пространство и время не будут связаны. Там может существовать что угодно, человек может стать богом.

Омега улыбнулся и развёл руки, готовый объять сингулярность.

За рёвом умирающей звезды он снова услышал их голоса, бесконечно тихие.

Они видели, какой эффект оказывает эта сингулярность на пространство и время. Словно молот бил по толстому стеклу, или по куску льда. Появлялись трещины, и они сливались в сеть линий. Раньше вселенная была каменным блоком, а теперь с неё откалывались осколки, открывая скульптуру, которая всегда была внутри. Пространство-время трещало, законы физики отменялись.

Рассилон был в панике. Рассилон не мог этого допустить.

Омега снова почувствовал сознание Рассилона. Он поднял голову и напряжённо прислушался к голосу над ним.

Но сознание говорило не с ним, оно говорило с чёрной дырой, оно охватывало её, манипулировало ей. Огромной силой воли Рассилон ввёл новый закон физики. Он установил равновесие, основал прекрасно законченную систему уравнений. Из темноты явилась поверхность, поверхность, скорость убегания с которой равнялась скорости света. Обнажённая сингулярность была прикрыта, дыра во вселенной была запечатана, и снаружи буря утихала.

Вселенная была спасена. Ничто теперь не сможет сбежать из темноты.

Члены экипажей выживших кораблей стали повелителями времени.

Омега смотрел вверх. Он ничего не видел, но услышал, как над ним захлопнулся горизонт событий.

Теперь не было ни единой силы во вселенной, которая могла бы до него добраться; ни какого контакта. Здесь был только он, бессмертный в своём стазисном гало, защищённый от своего инфернального окружения.

Он падал невозможной, аномальной вспышкой света на фоне темноты.

Омега падал навсегда.

ГЛАВА 4

Сон в моём сознании

Двери в комнату Доктора узнали Ларну и раскрылись перед ней, несмотря на то, что она явилась немного раньше назначенного времени и без визитной карточки.

За последние несколько лет она провела с Доктором довольно много времени, но в основном это было в его кабинете в колледже, а в его частные комнаты она была приглашена впервые. Их планировка отличалась от её комнат. Она переселилась недавно и ещё не обосновалась. Доктор же жил тут много, много лет, и каждый кирпич, каждая половица были пропитаны его личностью. Ларна знала, что Доктора тут ещё нет. Это была возможность осмотреться.

Рядом с дверью было высокое зеркало, и Ларна задержалась, чтобы осмотреть себя. Она уже свыклась с тем, что ходит в одной ночнушке, но это была первая возможность увидеть себя такой, какой её видели другие. Она уже пришла в себя после бега вниз по лестнице, и наноплетение хлопка как по волшебству удалило пот, оставив ткань чистой. У сорочки был высокий воротник и облегающие манжеты, она полностью прикрывала её кожу от головы до ладоней. Ларне доводилось ходить в обыденной одежде, которая была менее приличной, чем эта ночная рубашка. Кроме того, хотя любовь к формальности и внешней строгости была присуща всем повелителям времени, а нахождение в чужой комнате в одной ночной рубашке никто бы не одобрил, из этого так же следовало, что никто не станет её здесь искать, а если и найдёт, то не станет задавать вопросы. Этим утром Ларна поняла, что есть только один повелитель времени, чьё одобрение её интересовало, а остальными можно пренебречь. Она провела рукой по волосам, поправляя косы.

Главная комната была обычного размера, в ней было полно книг и артефактов со всех планет вселенной. По полу от самой входной двери шёл ковёр тонкого плетения. Ларна невольно обошла его, словно наступить на него босыми ногами было бы неприлично. Она прошла дальше в комнату, мимо деревянного глобуса Сол-3. Даже поверхностный обзор комнаты говорил о том, что тут много предметов с Земли, с самых разных периодов её истории. Повелителей времени давно поражала эта планета, столь похожая на их собственную: та же продолжительность дня и года, та же гравитация, то же расстояние от звезды такого же типа. Сами земляне также были очень похожи на галлифрейцев. Многие повелители времени испытывали особенную привязанность к Земле, а особенно Доктор. Земля была важным угловым камнем галактической космологии, её история лежала в основании большого количества установившихся событий. У Земли была яркость, которую Галлифрей либо утерял, либо же она дегенерировала до дешёвых приключений в Нижнем Городе.

Она вспомнила слова писателя-землянина: «Все мы в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на звёзды». Когда землянин смотрел на звёзды, он это делал не только для того, чтобы измерить поток электрически заряженных частиц или различие между абсолютной и кажущейся светимостью.

Кот Доктора, Вайклиф, тёрся об её ноги. Она присела, чтобы погладить его. Это было ещё одно из сходств между Галлифреем и Землёй: местные кошки требовали, чтобы им оказывали внимание. Найдя рядом с пищевой машиной миску, она набрала ему немного еды и молока. Слегка подёргивая хвостом, он поел. Себе Ларна тоже налила попить, и с чашкой в руке пошла осматривать комнату. На деревянной вешалке висело разнообразие шляп и верхней одежды. Внизу валялась официальная мантия. То ли она упала, то ли он её так сюда и бросил. Десяток самых изысканных вин в галактике лежали на полке, собирая пыль.

Возле камина Ларна обнаружила кресло Доктора. Она подумала, не сесть ли ей в него, а не в кресло для гостей. Его не будет ещё несколько минут, поэтому она сдвинула лежавшую там книгу («Четыре квартета») и уселась, поджав ноги под себя. Постепенно набивка кресла подстраивалась под её тело, привыкая к её присутствию. Кресло было обито бархатной тканью, похожей на ту, из которой был пошит сюртук, который часто носил Доктор. Место, на котором спал Вайклиф, было до сих пор тёплое. Она допила напиток, осматривая комнату Доктора с его точки зрения. Видеоэкрана она не нашла, а значит, она не сможет посмотреть на приём Доктором в Паноптикуме инопланетных делегаций.

Напротив кресла был камин, обрамлённый тяжёлой мраморной полкой с несколькими украшениями. Во всей комнате был всего один прибор, отображавший время: стоявшие на каминной полке позолоченные земные часы, на которых день делился на двенадцать часов равной длительности. На них было две стрелки: длинная указывала между двойкой и тройкой, а короткая прошла примерно четверть пути от пятёрки до шестёрки. Рядом с креслом стоял небольшой столик, на котором не было свободного места. Вокруг чайного сервиза валялся всяких хлам: компьютерные карты, связка ключей. Был там и клочок коричневой бумаги. Инстинктивно оглянувшись, чтобы убедиться, что её никто не видит, Ларна развернула его.

Там было одно единственное слово, написанное от руки большими буквами.

«OHM»[3]

[3] ОМ (англ.)