Червь на осеннем ветру: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он знал, что это невозможно.

Но попробовать сто́ило.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАЗГОВОР В СТУДИИ

1

В пятнадцать лет гимназист Адам Лемхович увлекся космонавтикой. У него в комнате стали скапливаться модели ракет, книги о космосе и толстые папки с вырезками из газет и журналов. Вечерами молчаливый близорукий юноша запирался и часами рассматривал фотографии, преодолевшие невообразимые расстояния в миллионы километров. Безмолвные лунные кратеры, красные скалы и пески Марса, странные потоки на поверхности Энцелада, загадочная темная половина Япета, ледяные трещины Ганимеда — все это завораживало его. Парень прикрывал глаза и мечтал о межпланетных полетах, о славе и подвигах.

Время внесло некоторые прозаичные поправки. Пятнадцать лет спустя Лемховичу стало ясно, что он никогда не станет космонавтом, да и шанс совершить какой-нибудь подвиг ему уже не представится. От старой мечты осталось лишь ядро — жажда славы. Как у всякого молодого научного сотрудника, у него было несколько революционных идей, и он верил, что со временем они принесут ему Нобелевскую премию.

Идеи оказались несостоятельными. От них остался ряд статей, почти бесследно затерявшихся в море публикаций. И все же судьба проявила благосклонность к Адаму Лемховичу. В сорок пять его мечта сбылась самым блестящим образом — он не только получил Нобелевскую премию, но и утонул в волнах шумной и заслуженной (как ему тогда казалось) популярности.

В шестьдесят лет Адам Лемхович мечтал лишь об одном — быть обычным, никому не известным пенсионером.

Сидя в широком холле анонимного гостиничного номера, он печально покачал головой. Давно смирившись с неудобствами славы, он уже почти потерял надежду когда-нибудь с нею распроститься. Он был приговорен по гроб жизни влачить бремя мировой известности — Адам Лемхович, лауреат Нобелевской премии, Человек, Который Изменил Наш Мир, Открыватель Нового Искусства и прочее, и прочее… Он не жаловался — давно заметил, что окружающие воспринимают его жалобы как кокетство капризной знаменитости и вместо того, чтобы оставить его в покое, удваивают знаки внимания. Видимо, им трудно понять, что это такое — быть почти начисто лишенным личной жизни, бросить научную карьеру ради бессмысленных симпозиумов и коктейлей, отвечать в бесконечных интервью на одни и те же набившие оскомину вопросы. Мир нуждался в знаменитостях и, когда их не хватало, сам их создавал.

Тихий звонок телефона прервал его мысли. Лемхович, вздохнув, потянулся и нажал на кнопку. На экране появилась симпатичная молодая девушка в очках (в последнее время ретромода опять обратила внимание на очки).

— Ваш заказ на международный звонок…

— Да, да! — нетерпеливо воскликнул Лемхович. — Соедините!

Девушка кивнула, и изображение сменилось. На экране возникла знакомая гостиная в загородной вилле. На стенах висели фотографии спутников Юпитера — память о его детском увлечении. Марта сидела в старом кожаном кресле у телефона. Она была в своем любимом черном платье с белым кружевным воротничком — Лемхович шутил, когда она его надевала, что оно молодит ее по крайней мере лет на тридцать. Но сейчас Марта выглядела постаревшей и сгорбленной, будто невидимый груз давил на ее хрупкие плечи. Покрасневшие глаза выдавали, что она плакала. Она была неподвижна, лишь пальцы нервно теребили носовой платок.

Чтобы Марта и плакала! Лемхович был настолько поражен, что не успел придумать ничего лучше, чем начать разговор нарочито бодрым голосом.

— Привет, Марта! Что нового дома?

Она медленно подняла глаза — в них было такое смятение и отчаяние, что Лемхович вздрогнул. «Филипп! — пронеслось в уме. — Что-то случилось с Филиппом! Господи, мой мальчик!»

— Игна… — заикнулась Марта. — Игнасио болен…

Лемхович прикрыл глаза. Тяжело вздохнул, и ему показалось, что у этого вздоха нет конца. Игнасио… Конечно же, Игнасио. Он столько лет ждал этого. В конце концов, никто не бессмертен. И, несмотря ни на что, в глубине души он таил надежду, что Игнасио окажется вечным.

— Что случилось? — голос его глухо разнесся по комнате.

— Ты же знаешь, он ждал возвращения Хуана, — заговорила быстро Марта, словно ей не терпелось переложить на кого-то свою боль. — Три дня назад он решил пойти на причал. Вбил себе в голову, что корабль Хуана непременно вернется в этот день. Попал в грозу… Вернулся, промокший до костей… Вечером у него поднялась температура. Врач пришел лишь на следующий день… сказал, надежды нет… — Она вдруг всхлипнула. — Помоги ему, Адам! Ты должен ему помочь!

— Не могу, Марта. Ты же знаешь, что не могу. Никто не может. И вообще… Что это за грустные мысли? Только из-за того, что какой-то докторишка сказал, что надежды нет? Да будет тебе! Неужели ты думаешь, что простуда так страшна нашему старому авантюристу? Или ты не помнишь, как ему было плохо? Выкарабкается, Марта! Вытри глаза и перестань плакать.

Она посмотрела на него с некоторым облегчением. Лемхович криво усмехнулся. Яд всемирной популярности отравил даже Марту. Никто другой не мог бы предсказать судьбу Игнасио, но Марта верила, что Великий Лемхович не может ошибаться. Ну и что, пусть! Пусть верит, что Игнасио поправится, несмотря на прогнозы врача. Может, и правда поправится.

— Ты уверен? — Марта протерла очки помятым платочком и пригладила волосы с проседью. — А ты не обманываешь меня, Адам? Я так испугалась, увидев его в постели…

— Поправится! — решительно отрезал Лемхович. — Ведь это же Игнасио, а не какой-то там слабак из нынешних. Да ты только представь — умереть от простуды! Да ни за что!

— Спасибо, Адам! — теперь Марта действительно успокоилась. — Звони почаще. И приезжай скорей!

— Вылетаю через два дня. Если попытаются завалить тебя делами, отбивай атаки. Я решил по крайней мере месяц никуда не ездить.

— Хорошо бы! — Она недоверчиво покачала головой. — Жду тебя послезавтра. До свидания. Пойду проведаю Игнасио.

Экран погас. Лемхович рассеянно прошелся по холлу, потом подошел к широкому панорамному окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Он только теперь начал осознавать то, о чем услышал. Игнасио болен. Игнасио может умереть. А он… Что он ищет здесь, в этой дальней столице? Еще один научный конгресс, еще десять интервью, еще пятьдесят безликих встреч…

Внизу разливались огни вечернего города. Причудливо переплетались волнистые фасады зданий из стекла и металла, между ними темнели дремлющие массивы многоэтажных парков, по магистралям сновали машины. Вдалеке поблескивали оправленные в романтичные прямоугольники окна старых кварталов. Лемхович любил эту архитектуру прошлого века — строго функциональную, сдержанную, без модных строительных изысков. Было что-то аскетическое в некогда панельных зданиях, что-то спокойное и далекое от современной суеты.

Его взгляд скользнул за пределы старинных зданий, в направлении к темной горной цепи. На склонах поблескивали окна хижин и отелей, далеко справа, освещенная прожекторами, высилась башня старого телевизионного центра. Лемхович поморщился — картина напомнила ему о предстоящем интервью. И только он подумал, как в дверь постучали.