Головы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Порядок и холод, жара и политика. Установление неправильного порядка: злоба, смерть, самоубийство и уничтожение. Я потерял тех, кого любил, расстался с иллюзиями, дошел до последней стадии умственного и физического истощения. По-прежнему преследуют меня в снах огромные, в четыре этажа, серебристые рефрижераторы, недвижимо повисшие в черном вакууме Ледяной Впадины, постоянно работающие мощные дестабилизирующие насосы, бесшумно втягивающие в себя воздух, призрак моей сестры Ро, растворяющийся на глазах, выражение лица Вильяма Пиерса, воочию столкнувшегося с тем, что составляло цель его жизни.

Я понимаю, что Ро и Вильям мертвы, но никогда не буду знать наверняка. Еще меньше уверенности у меня относительно четырехсот десяти голов.

Ледяная Впадина, расположенная пятьюдесятью метрами ниже пепельно-серого риголита Бурного Океана, в географическом центре обширных и по большей части пустынных Сандовальских территорий, появилась в результате вулканической отрыжки в древнейшую лунную эпоху и представляет собой пузырь естественного происхождения, почти девяноста метров в поперечнике, некогда заполненный водой, просочившейся из ближайшего ледопада.

Некогда Ледяная Впадина была доходной шахтой, одним из самых богатых месторождений чистой воды на Луне, но из нее давным-давно все выкачали.

Моя семья — связанная родственными узами община сандовалов — не смирилась с тем, что осталась не у дел, и основала там убыточную фермерскую Станцию. Станция обеспечивала продуктами три дюжины жителей все, что осталось от трех сотен, ранее обитавших в этом пространстве. Объект был в крайне запущенном состоянии, плохо управлялся, и — что гораздо хуже для лунного истеблишмента — в лабиринтах коридоров была непролазная грязь. Сама Впадина не использовалась, водоконсервирующая нитрогенная атмосфера давно улетучилась; дно усеяно обломками после сейсмических катаклизмов.

В таком малопривлекательном месте мой шурин Вильям Пиерс и предложил получить абсолютный нуль, общий знаменатель порядка, мира и спокойствия. Стремясь заполучить для своих работ Ледяную Впадину, Вильям обещал сшить из свиного уха шелковый кошелек, туго набитый научными открытиями. В свою очередь, Сандовальская община сможет похвастаться фундаментальным научным проектом, повышающим ее статус внутри Триады, и, соответственно, улучшить свое финансовое положение. Он утверждал, что Станция в Ледяной Впадине, которая в настоящее время не более чем жизненное пространство для нескольких дюжин неприкаянных шахтеров-ледорубов, изображающих фермеров, получит реальное назначение. Сам Вильям рассчитывал совершить нечто беспримерное и бросить вызов существующему порядку вещей.

Ро, моя сестра, поддержала мужа, пустив в ход неистощимую энергию и обаяние, а также то, что жила у моего дедушки, для которого она всегда и во всем была права.

Но, даже получив благословение дедушки, идея подверглась придирчивому изучению членов сандовальского синдиката — финансистов и предпринимателей, а также ученых и инженеров, многие из которых в свое время работали вместе с Вильямом и знали его как человека необычайно одаренного. Ро искусно провела предложенный им проект по лабиринтам скепсиса и критицизма.

Наконец, получив одобрение четырьмя пятыми голосов, при сильном противодействии финансистов и сдержанном признании целесообразности со стороны ученых, проект Вильяма был принят.

Томас Сандовал-Райс, глава общины и директор синдиката, дал свое согласие, хотя и неохотно. Должно быть, он усматривал определенную пользу в осуществлении подобного проекта, в высшей степени рискованного, но многообещающего с научной точки зрения; времена тогда настали тяжелые, и понятие престижа приобрело жизненную важность даже для пяти ведущих семей.

Томас решил, взяв за основу свой проект, создать тренировочный полигон для подающих надежды членов семейства. Ро, без моего ведома, замолвила за меня словечко, и в результате я вдруг занял гораздо более высокое положение, нежели того заслуживал. Учитывая мой возраст и опыт работы, меня назначили главным финансовым менеджером и ответственным за материальное обеспечение.

Верность семейным традициям и настойчивые уговоры сестры заставили меня прервать обучение в Транквиле и перебраться на Станцию в Ледяной Впадине. Вначале все происходящее не вызывало у меня особого восторга. Я считал своим призванием гуманитарные науки, а вовсе не финансово-предпринимательскую деятельность. В глазах собственного семейства я тратил попусту время, отпущенное на образование, изучая историю, философию и произведения земных классиков. Однако при этом проявлял способности и к техническим наукам, в большей степени к прикладным, чем к теоретическим, и немного разбирался в финансовых делах семьи. Я чувствовал, что справлюсь с задачей и тем самым смогу продемонстрировать старшим, на что способен человек с гуманитарным складом ума.

Формально я отвечал за Вильяма и его проект и отчитывался только перед членами синдиката и финансовыми директорами, но, конечно, очень скоро Вильям установил свои порядки, — ведь мне в ту пору исполнилось только двадцать, а Вильяму — тридцать один.

Внутри Впадины мы напылили пенный камень, чтобы загерметизировать ее и сохранить атмосферу, пригодную для дыхания. Под моим присмотром привели в порядок уже существующие штольни и разместили там относительно скромную лабораторию.

Большие рефрижераторы, хранящиеся на станции с тех пор, как прекратилась добыча льда, теперь поместили во Впадину, обеспечив степень заморозки, намного превышающую действительные потребности Вильяма.

Поскольку вибрация приводит к перегреву, генераторы, вырабатывающие энергию для лаборатории, установили на поверхности, чтобы шум и колебания не создавали помех оборудованию Вильяма, размещенному в лаборатории. Остаточная вибрация демпфировалась конструкцией самой лаборатории, подвешенной в запутанной паутине стальных пружин и шахтных амортизаторов:

Тепловые радиаторы Ледяной Впадины тоже располагались недалеко от поверхности, в тени шестиметровых открытых траншей; никогда не видевшие солнца, они лежали, обращенные лицевой стороной к всепоглощающей черной бездне.

Три года минуло после завершения конверсии. Вильяма преследовали неудачи. Его требования относительно оборудования становились все более экстравагантными, все более дорогостоящими и в большинстве случаев наталкивались на отказ. Мало-помалу он превращался в отшельника, подверженного резким перепадам настроения.

Я повстречался с Вильямом в штольне, ведущей к Ледяной Впадине, возле подъемника. Обычно мы виделись только мельком, когда он, насвистывая на ходу, шагал мимо меня по каменному коридору, соединяющему лабораторию с домом. В этот раз он с радостным видом нес коробку с файлами мыслителя и изогнутую в два витка медную трубку.

Вильям был смуглым и тощим парнем двухметрового роста, с черными, глубоко посаженными глазами, узким подбородком, тонкими губами и черными, как космические глубины, волосами. Он редко вел себя тихо и спокойно, если не занимался работой. Он запросто мог стать грубым и ершистым. Когда он спорил на совещаниях или переговаривался по лунной радиосети, то порой казалось, что его вот-вот разорвет от клокочущего внутри раздражения. И все-таки люди, ближе других соприкасавшиеся с ним по работе, любили и уважали его. Некоторые сандовальские инженеры считали Вильяма гением. В тех редких случаях, когда я удостаивался чести наблюдать, как его руки, напоминавшие руки музыканта, с мягкой настойчивостью опытного соблазнителя убеждают машины делать именно то, что он ждет от них в данный момент, мне ничего не оставалось, как согласиться с этим утверждением. И все-таки я скорее уважал его, нежели любил.

Ро, с поправками на особенности характера, была без ума от мужа, и она была также помешана на работе, как и Вильям. Результат сложения их векторов был ошеломителен.

Я подстроился под шаг Вильяма.

— Ро вернулась с Земли. И на днях вылетает сюда из Порта Инь.

— Я уже получил от нее радиограмму, — ответил Вильям и, подпрыгнув, провел рукой по каменному своду трехметровой высоты. На перчатке остались хлопья пенного камня. — Нужно сказать арбайтерам, чтобы сделали новое напыление. — Он произносил все это безразличным тоном, ничем не выдавая своей заинтересованности. — Я привел-таки в порядок Квантум Логика, Мики. Переводчик стал говорить вполне вразумительно. Так что мои проблемы решены.

— Ты всегда так говоришь, пока из-за какого-нибудь неожиданного эффекта все не летит коту под хвост! — К тому моменту мы уже подошли к большой, круглой, белой керамической двери, закрывающей вход в Ледяную Впадину, и остановились возле белой линии, на скорую руку намалеванной Вильямом три года назад. Пересечь эту черту дозволялось только после его приглашения.

Люк открылся. Теплый воздух хлынул в коридор. В Ледяной Впадине, напичканной приборами, всегда было теплее, чем в окружающем пространстве. И все-таки от этой теплой струи веяло холодом — противоречие, которое я так и не смог понять.

— Я устранил последний источник внешней радиации, — пояснил Вильям, им оказались некоторые металлы земного происхождения, зараженные осадками, выпавшими в двадцатом столетии. — Он резко вскинул руку. — Я заменил их лунной сталью. И теперь К.Л. полностью мне повинуется. Я получу от него прямые ответы, настолько прямые, насколько Квантум Логик в состоянии дать. Так что не отнимай у меня иллюзий.

— Извини, — сказал я. Он лишь великодушно пожал плечами. — Хотелось бы посмотреть на эту штуку в деле.

Вильям остановился, сердито наморщил лицо, а потом произнес, чуть ссутулившись:

— Прости, Мики. Я вел себя по-свински. Ты отстаивал эту вещь перед всеми, ты заполучил ее для меня, а потому заслужил ее увидеть. Заходи.