Снайперские дуэли. Звезды на винтовке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вступление

Уважение к меткой стрельбе было свойственно человеческому обществу еще с библейских времен — недаром одной из наиболее известных историй Ветхого завета является рассказ о том, как хрупкий Давид при помощи примитивного стрелкового оружия (пращи) метким выстрелом поразил куда более крупного и сильного Голиафа. Позднее французское рыцарство стало жертвой английских лучников в битвах при Креси, Пуатье и Азенкуре, чем еще раз было доказано преимущество «дистанционного» оружия перед «контактным». Однако лук требовал от своего владельца не только хорошего глазомера, но и недюжинной физической силы, поэтому подготовка стрелка была довольно длительным и дорогостоящим занятием. По-настоящему массовый стрелок-пехотинец появился лишь с распространением огнестрельного оружия, использовавшего для метания снаряда не мускульную силу, а энергию порохового заряда. Первоначально дальность стрельбы аркебузы и мушкета не слишком превышала дистанцию полета стрелы либо арбалетного болта, однако по мере совершенствования огнестрельного оружия (перехода к зерненому пороху вместо мякоти, распространению кремневого замка вместо фитиля, улучшению качества ствольной стали) его пули стали улетать на все большее расстояние.

С появлением нарезного ствола дистанция стрельбы резко увеличилась, и уже в XVIII веке германские государства обзавелись милиционными подразделениями, бойцы которых обзаводились нарезным оружием за свой счет. Большинство из них в мирной жизни промышляло охотой, отчего военнослужащий такого подразделения получил название «егерь», что по-немецки означало «охотник» (Jaeger). В бою егеря действовали в рассыпном строю, впереди основной массы войск, их задачей был вывод из строя вражеских офицеров и прикрытие собственных саперов. Позднее войсками похожего назначения, вооруженными короткоствольными крупнокалиберными нарезными штуцерами, обзавелись и остальные европейские державы, а наиболее массовое применение егерей пришлось на эпоху Наполеоновских войн. За океаном развитие нарезного оружия приобрело несколько иной характер — порох и свинец в британских и французских колониях Америки были дефицитом, поэтому калибр ствола уменьшился, а длина его увеличилась. Это обеспечивало как более полное использование энергии пороха, так и относительно высокую начальную скорость пули, благотворно сказывавшуюся на точности выстрела и его убойном действии. Получившееся оружие — «кентуккийская длинноствольная винтовка» исправно служила своему владельцу как на охоте, так и в сражении — во время Американской войны за независимость было сформировано несколько стрелковых подразделений, из которых наибольшей известности добились бойцы из Корпуса легкой пехоты полковника Дэниела Моргана, выбившие в бою под Саратогой большую часть британских офицеров, включая генерала Саймона Фрейзера. Это в немалой степени повлияло на победу американцев в сражении, ставшем поворотным пунктом всей войны.

Европейские и американские войны предопределили одно из назначений стрелков, обладавших оружием более дальнобойным, чем ружья линейной пехоты, — отстрел вражеских приоритетных целей. Ближе к концу XVIII века среди служивших в Индии британских солдат родился термин «to snipe», обозначавший стрельбу по бекасу («snipe»), требовавшую отличного глазомера от стрелка. В конечном итоге это привело к появлению слова «снайпер» («sniper»), которое в наше время является синонимом «меткий стрелок». Впрочем, помимо меткости от современного снайпера требуется ряд других умений.

При всем совершенстве кремневого замка, с определенного момента он стал основным фактором, отрицательно влияющим на точность стрельбы. Расположенный на полке порох намокал при дожде, давал опасную для глаз солдата вспышку и слишком медленно поджигал основной заряд. Положение улучшилось лишь в начале XIX века с появлением капсюльного замка — надежность и скорость воспламенения порохового заряда резко возросли, исчезла нервировавшая стрелка вспышка. Кроме того, появились легко досылаемые в ствол пули Минье с полостью в донной части, расширявшейся и входящей в нарезы при выстреле, — ранее бойцу приходилось буквально вколачивать круглую пулю в нарезы, проталкивая ее по стволу к казенной части. В результате резко возросла как скорость, так и точность стрельбы, последнее обстоятельство привело к заметному увеличению эффективной дальности выстрела. Итогом стало появление более эффективных прицельных приспособлений, а также всемерное развитие полевой фортификации — залп нарезных винтовок по тесно построенному пехотному подразделению приводил к ужасающему числу потерь. С момента «зарывания» пехоты в землю появилась еще одна специализация снайпера — ведение «беспокоящего» огня при позиционной войне.

Хотя к середине XIX века различия между вооружением линейной пехоты и оружием метких стрелков практически пропали, появилось другое приспособление, визуально выдававшее принадлежность винтовки снайперу — оптический, называемый иногда «телескопическим» прицел. В Европе на новомодное изобретение особого внимания не обратили, а вот за океаном, где разразилась война Севера с Югом, метких стрелков, вооруженных винтовками с оптикой, попытались свести в отдельные подразделения, взвалив на них как прежние «егерские» задачи, так и обязанность по «наведению террора» на противника. Надо отметить, что со второй задачей снайперы как Севера, так и Юга справились на «отлично», уничтожив заметное количество военачальников врага, а вот идея концентрации метких стрелков в одном подразделении себя не оправдала — куда более эффективным оказалось придание этих «специалистов» обычной линейной пехоте. В ходе военных действий выяснилось также, что от снайпера требуется умение тщательной маскировки — определив, что по нему ведется снайперский огонь, противник открывал ураганную стрельбу по всем подозрительным объектам.

Итак, уже в середине XIX века был примерно очерчен круг задач, возлагаемых на снайпера, требования к его оружию, а также перечень навыков, которыми должен владеть стрелок этого типа. Тем не менее, когда разразилась Первая мировая война, ни одна из сторон не имела в составе своих вооруженных сил снайперских подразделений. Вызвано это было твердой уверенностью военачальников в том, что боевые действия будут иметь скоротечный и маневренный характер, не ориентируясь на средства полевой фортификации. Разумеется, за полвека винтовки сильно изменились — в отличие от дульнозарядных систем времен Крымской войны и войны Севера с Югом, не позволявших перезаряжать оружие в положении «лежа», новые «магазинки» перезаряжались практически мгновенно при любом положении, били куда дальше и точнее, а также, благодаря бездымному пороху, не выдавали местоположения стрелка и допускали длительный огонь без необходимости чистки. Планировалось, что при действии в рассыпном строе пехотинцы, используя складки ландшафта, смогут добраться до противника с допустимым уровнем потерь. На деле все получилось совсем по-другому.

Насыщение пехотных частей пулеметами и возрастание дальности (включая стрельбу с закрытых позиций) и эффективности (за счет шрапнели и гранат) огня артиллерии привело к сильнейшим потерям при атаках. В результате вместо стремительного маневрирования пехота «зарылась» в землю, а линия Фронта покрылась густой сетью траншей. В этой ситуации крайне важным было иметь возможность непрерывно держать противника в нервном напряжении, в буквальном смысле не давая ему «высунуть нос» из окопа. Измотанная перманентным снайперским террором, вражеская оборона становилась куда «податливее» во время наступления.

Первые снайперские подразделения появились в германской армии, что неудивительно — именно немецкая оптическая промышленность смогла обеспечить гражданских лиц (спортсменов и охотников) и армейские стрелковые школы надежными телескопическими прицелами, способными выдерживать резко увеличившуюся отдачу винтовок, стрелявших мощными патронами. Впрочем, предпринятая немецким командованием попытка «мобилизовать» гражданское оружие не увенчалась успехом — владельцы наотрез отказывались расставаться со своими винтовками, а те немногие экземпляры, что попали на фронт, разочаровали своей баллистикой, рассчитанной на старый патрон 8x57 образца 1888 года, снабженный низкоскоростной пулей с закругленной, а не острой вершинкой. Однако уже к началу 1915 года появились прицелы, выдерживавшие отдачу нового патрона, а также кронштейны, предназначенные для установки на штатную армейскую винтовку системы «маузер» образца 1898 года. На вооружение были приняты кронштейны, разработанные в Пруссии и Баварии, причем в баварской конструкции кольца удерживали прицел непосредственно над ствольной коробкой, что положительно сказывалось на балансе оружия и удобстве прицеливания, но вынуждало наполнять магазин по одному патрону. В прусской системе кольца располагались слева-сверху от ствольной коробки, что позволяло заряжать винтовку из обоймы, однако плохо влияло на ее эргономику. Сами прицелы производились различными фирмами, среди которых была и знаменитая Carl Zeiss.

Участившиеся случаи смертей от ранений в голову поначалу не вызвали у англичан особых подозрений, однако в результате одной из атак в руки британских военных попал «маузер», оснащенный оптикой, после чего военное начальство Англии приступило к разработке собственного снайперского комплекса. В качестве временной меры использовались винтовки, известные британцам под названиями «Pattern 14» и «эддистон», американцам они были знакомы под наименованием «энфилд» и «М1917», а в ряде других стран этому оружию дали прозвище «британский маузер», кроме того, канадский контингент применял канадские же винтовки системы Росса, считавшиеся самым точным (хотя и не самым надежным) оружием в калибре.303 British. Общими для обеих систем были механические прицельные приспособления с расположенным у самого глаза стрелка регулируемым кольцевым целиком, обеспечивавшим за счет длинной прицельной линии повышенную точность стрельбы. Впрочем, «механика» оптике сильно уступала, поэтому в конце концов англичане оснастили свою штатную винтовку системы «Ли-Энфилд» прочным телескопическим прицелом No.32, а на «эддистон» устанавливались прицелы фирм Periscopic Prism Со. и Aldis, причем последний крепился кронштейном со смещенными влево (на манер прусской системы) кольцами.

Союзник Великобритании Франция в качестве основной снайперской винтовки использовала хорошо проверенную временем систему Лебеля образца 1886 года, мощная ствольная коробка которой обеспечивала высокую кучность стрельбы. Винтовка оснащалась оптическими прицелами фирмы Puteaux моделей АРХ16/АРХ17, имевшими смещенное к левому краю крепление, вызванное сложностью процедуры заряжания подствольного магазина системы Лебеля.

В крайне скромных количествах оптическими прицелами располагали также Италия и Австро-Венгрия, устанавливавшие их на винтовки систем «Парравичино-Каркано» образца 1891 года и «Маннлихер» образца 1895 года соответственно. В остальных странах, включая Россию, снайперские винтовки были единичным явлением.

В межвоенный период (двадцатые-тридцатые годы) в европейских армиях положение дел со снайперским оружием оставалось практически неизменным с момента окончания Первой мировой, разве что появилась пара-тройка улучшенных моделей прицелов. Это объяснялось стойким нежеланием военных всех стран Европы снова увязать в позиционной войне — считалось, что авиация, танки и механизированная пехота с артиллерией позволят обойтись без «зарывания в траншеи». Квинтэссенцией такого подхода стала немецкая концепция «молниеносной войны», блицкрига, при которой «окопного сидения» просто не планировалось. Пехотинец должен был быстро идентифицировать цели и иметь достаточно широкое поле зрения, для чего требовался совершенно другой прицел, обеспечивавший прицеливание при обоих открытых глазах. С этой целью были разработаны телескопические прицелы ZF-40 и ZF-41, устанавливавшиеся не над затворной группой, а в районе прицельной колодки. При этом кратность этой оптики (степень увеличения размеров цели в окуляре) составляла всего 1,5Х вместо привычных 2,5Х—3X, зато вынесенная линия окуляра (максимальное расстояние от глаза стрелка до окуляра, при котором формируемое прицелом изображение еще различимо) была непривычно длинной. В результате стрелку не было необходимости зажмуривать второй глаз, а также обеспечивалось очень быстрое «схватывание» цели, так как использовалось еще одно неоценимое качество оптического прицела — он помещает изображение прицельной марки и цели в одну фокальную область, благодаря чему глазу стрелка нет необходимости попеременно фокусироваться на целике, мушке и цели. В настоящее время прицелы такого типа, получившего в гражданском оружии название «скаут», в армиях мира применяются на автоматах — в частности, на американский карабин М4 устанавливается неувеличивающий (1X) прицел AimPoint модели М68, благодаря чему возможность поражения цели первым выстрелом резко возрастает.

В СССР снайперский вариант винтовки системы Мосина — Нагана массово выпускался с 1936 года и был снабжен кронштейном, закрепленным на левой стороне ствольной коробки. От серийных трехлинеек снайперские модели отличались отобранными стволами улучшенной кучности и удлиненным и загнутым стеблем рукоятки затвора, позволявшим перезаряжать оружие, не задевая за укрепленный над затворной группой прицел. Созданный на основе немецкой оптики прицел Емельянова (сокращенно ПЕ») имел кратность 4Х и отличался довольно тяжелой конструкцией, однако в его применении имелся уникальный новаторский элемент — сочетание ПЕ и автоматической винтовки АВС-36 системы Симонова образца 1936 года стало первым в мире массовым самозарядным снайперским комплексом. Позднее, исходя из опыта эксплуатации, был разработан более компактный и простой «прицел универсальный» (ПУ) с кратностью 3,6Х, использовавшийся как в снайперском варианте трехлинейки, так и в самозарядных винтовках СВТ-38 и СВТ-40 системы Токарева образца 1938 и 1940 годов. Все перечисленные советские снайперские винтовки практически сразу же после нападения гитлеровской Германии на СССР стали наиболее желанными трофеями немецкого солдата. Такое проявление интереса к советскому оружию объяснялось наличием у винтовок оптики, имевшей более высокое увеличение и располагавшейся заметно ближе к глазу стрелка. После краха концепции «блицкрига» и «траншейной войны» в Сталинграде снайперский «рабочий диапазон» сдвинулся в более привычный интервал расстояний — от 300 метров и дальше. Советские прицелы оказались более эффективными в изменившихся условиях.

Чтобы покрыть возросший диапазон расстояний, германским Отделом вооружений под индексом «ZF-42» были приняты на вооружение различные коммерческие прицелы с кратностью от 4Х до 6Х, далеко не всегда отвечавшие требованиям к армейскому оборудованию (в частности, отмечались случаи поломки прицелов — как от небрежного обращения, так и под действием отдачи). И только с 1943 года в Германии было начато производство дешевого и надежного прицела ZF-4, названного так по своей кратности (4Х) и спроектированного под явным влиянием советского прицела ПУ. Благодаря быстросъемному кронштейну прицел ZF-4 мог устанавливаться на привычное место над затворной группой и обеспечивал поражение целей на привычной «рабочей» дистанции снайпера. Однако производство «скаут»-прицела ZF- 41/1 сохранилось вплоть до 1945 года.

Винтовки советских снайперов также отвечали большинству требований к снайперскому оружию — за исключением ударно-спускового механизма «трехлинейки», отличавшегося отсутствием предупреждения при спуске курка и крайне неудачным предохранителем. Мемуарная литература содержит также претензии к самозарядной винтовке Токарева, регулярно упоминая низкие надежность и точность оружия. Однако и финны, и немцы весьма ценили трофейные СВТ, приняв эту винтовку на вооружение (в том числе и в качестве снайперского). В целом «ненадежность» СВТ во фронтовых условиях объясняется слабым знанием вверенной матчасти у подавляющего большинства бойцов РККА, что приводило к неправильному нанесению на узлы оружия смазочных материалов (и без того зачастую несортовых), а также ошибочную установку положения газового регулятора. Кроме того, дефицит с отечественными винтовочными порохами, возникший в ходе войны, компенсировался ленд-лизовскими поставками из США. Как указывает известный военный историк Михаил Николаевич Свирин, уменьшавшие яркость дульной вспышки присадки, использовавшиеся в ленд-лизовских порохах, вели к повышенному нагарообразованию в газоотводных путях винтовки, частая чистка которых была затруднена в фронтовых условиях. В свою очередь, американская точка зрения обращает основное внимание на содержание в составе ленд-лизовских порохов 2-нитродифениламина, уменьшавшего их саморазложение, а также карбоната кальция, нейтрализовывавшего кислотные продукты сгорания пороха — обе присадки содержали в большом количестве углерод, оседавший в виде нагара. Положение усугублялось тем, что американские пороха имели отличную от отечественных кривую давления в стволе, что также требовало тщательной регулировки газоотводного узла. Претензии к точности СВТ-40 вызваны более пологим шагом нарезов, из-за чего оружие при стрельбе тяжелой пулей уступало по кучности и эффективной дальности снайперскому варианту «трехлинейки». С другой стороны, многие советские снайперы (включая Героя Советского Союза Людмилу Михайловну Павличенко, личный счет которой составил 309 уничтоженных гитлеровцев) предпочитали использовать именно снайперский вариант СВТ-40.

Из всего вышесказанного следует, что к началу Великой Отечественной войны Советский Союз располагал вполне адекватным снайперским оружием, которое ни в чем не уступало мировым образцам, а по целому ряду параметров заметно их превосходило. Тем не менее любая винтовка является лишь инструментом в руках снайпера, и именно от человека зависит результативность выстрела. Впечатляющие списки побед советских снайперов являются наглядным подтверждением успешности программ допризывной и военно-спортивной подготовки, предпринятых в Советском Союзе в промежутке между мировыми войнами. Впрочем, никакая стрелковая подготовка не сможет помочь преодолеть страх смерти, возникающий перед каждым боем. Тем, кому посвящена эта книга, это удалось — потому что они защищали Родину.

От автора

Воодушевленный и поддержанный в свое время великим писателем и поэтом времен войны К. М. Симоновым, я набрался храбрости написать книгу о войне, поставив эпиграфом к ней запавшие мне в душу стихи ленинградского поэта Юрия Петровича Воронова не только потому, чтоб не забылась та война, а еще и для того, чтобы рассказанное мною пошло на пользу нашему подрастающему поколению.

Пройдя большую школу жизни и войны, я, рядовой ее боец, дошагавший от Нарвских ворот в Ленинграде до Бранденбургских ворот в Берлине, переживший со своими товарищами все 900 блокадных дней, хочу поделиться с молодежью пережитым в самые тяжелые для нашей Родины годы, когда каждый из нас проверялся на стойкость и мужество. Я хотел своим повествованием раскрыть еще одну страницу истории Великой Отечественной войны — рассказать о том, как зарождалось и принимало массовый характер в осажденном Ленинграде снайперское движение, сыгравшее огромную роль в позиционной, «окопной войне» блокадного Ленинграда.

Стареют ветераны. Почти пятьдесят лет прошло с той поры, о которой ведется речь в книге «Звезды на винтовке». В основном это начало войны, первый ее год — самый трудный для осажденного Ленинграда период. Еще в годы войны я начал накапливать материал: вглядывался в события, в людей, фиксировал каждый характерный штрих военных будней, собирал газетные вырезки, документы, хранил снимки, запоминал рассказанное товарищами. Все это пригодилось мне и помогло в работе над рукописью.

Я приношу свою глубокую благодарность моим землякам, товарищам по оружию — ветеранам 21-й (109-й) Краснознаменной, ордена Суворова Ленинградской стрелковой дивизии войск НКВД, особенно бывшему комиссару ее 14-го Краснознаменного стрелкового полка войск НКВД, ныне уже умершему, полковнику запаса Ивану Ильичу Агашину, который оказывал мне большую помощь и постоянную поддержку в процессе работы над книгой.

Книга, переживает свое 2-е издание, так как претерпела усиленную «рубку» материала, подготовленного к изданию Лениздатом. В первом варианте из рукописи было выброшено много того, о чем в тот застойный период либо нельзя было вспоминать, либо то, что не интересовало издателей географией событий. Сейчас она значительно изменена, дополнена, исправлены ошибки, случившиеся в ее 1-м издании.

Задумка лейтенанта Буторина

Была середина сентября 1941 года. Удивительно для этого времени немилосердно палило солнце. Из-за Пулковских высот в сторону Ленинграда лениво проплывали белоснежные облака и растворялись где-то в районе Морского порта.

Радуясь тишине вокруг и тому, что остались живы, мы сидели, вытянув, натруженные ноги в тяжелых кирзовых сапогах, густо покрытых дорожной пылью. Сидели молча, упершись руками в высокую зеленую траву, отдыхали, бездумно рассматривая, как работают наши односельчане, укрепляя оборону полка, смотрели, как лениво покачиваются верхушки деревьев в Шереметевском парке[1], раскинувшемся позади обороны нашей части.

Мы — это десять полковых разведчиков, только что вернувшихся с очередного задания. Плотно завернутый в плащ-накидку, лежал одиннадцатый. Наш товарищ, которого убило, а принесли мы его на руках. Радоваться чему-то, как мы, он уже не мог.

Я сидел в стороне, корчась от боли в левой руке. «Лишь бы не заметили, что я ранен. Отправят в госпиталь, ищи тогда свою часть!» — думал я. В ладонь потихоньку стекала кровь из раны, и я незаметно пучком травы вытирал ее здоровой рукой.

Мимо проходил полковой санинструктор. Я решил окликнуть его.

— Земляк, посмотри-ка, пожалуйста, что это у меня с рукой? Только не очень-то ее ворочай — больно малость.

[1] Шереметевский парк находился неподалеку от того места, где сейчас пересекаются проспекты Стачек и Маршала Жукова.