УНКГБ отмечало:
Таким образом, речь шла преимуществено об очевидцах и тех, кто пережил оккупацию. Сущность разговоров, «восхвалявших немцев», сводилась к трем основным тезисам:
1) немцы над населением не издевались и не творили зверств и злодеяний;
2) немцы не производили грабежей и создали такие экономические условия, при которых население жило материально хорошо, не нуждалось в продуктах и промышленных товарах;
3) германское командование не угоняет людей в немецкое рабство, а население добровольно покидает родные места и уезжает в Германию201.
УНКГБ привело характерные факты высказываний. Врач больницы им. К. Маркса Вербер говорит:
Врач 2-й поликлиники Приморского района М.:
Рентгенотехник военного госпиталя:
Канд. технических наук, доцент Всесоюзного исследовательского института Метрологии М. Б. К.:
Работник Холодильника № 4, орденоносец Г. В. П.:
Дежурный электротехник 1-й ГЭС Д.:
Стеклодув Ленгосзеркальной фабрики Б. Н. И.:
Конечно, для ленинградцев гастрономические фантазии были вполне естественны как своего рода синдром голодной блокады. Среди носителей подобных настроений были члены ВКП(б) и ВЛКСМ. Например, сотрудница технического отдела завода № 224 чл. ВКП(б) в присутствии члена ВКП(б) Б. и других, заявила:
Строитель Петрозавода Наркомата судостроительной промышленности Р. М. И. заявила:
Директор столовой фабрики «Канат», чл. ВКП(б):
Ревизор Грузотрампарка Ленгорсовета К.:
В целях пресечения распространения провокационных измышлений и усиления борьбы с вражеской агентурой, УНКГБ предложило партийному руководству Ленинграда и области:
1) провести в районах города собрания актива «с постановкой вопроса о методах работы фашистских разведок и мерах борьбы с вражеской агентурой»;
2) ускорить опубликование актов о зверствах, чинимых немецкими захватчиками на территории Ленинградской области;
3) усилить разъяснительную работу среди населения, обратив особое внимание трудящихся на необходимость усиления бдительности204.
5. В борьбе за население оккупированных районов Ленинградской области
Противодействие оккупационной политике немцев происходило в очень сложных условиях: военные успехи немцев и антисоветские настроения значительной части населения дополнялись просчетами местного руководства в организации партизанского движения. Секретарь ОК ВКП(б) и начальник штаба партизанского движения М. Никитин признавал:
Говоря о настроениях населения пригородов Ленинграда в начале войны, первый секретарь Ораниенбаумского района отмечал:
Первый секретарь Пестовского РК ВКП(б) В. Р. Морозов вспоминал, что в первый день войны мнения по поводу перспектив войны в среде рабочих разделились: одни считали, что Красная Армия разобьет Вермахт в течение 2–3 месяцев («…наконец, дождался Гитлер своей смерти»), а другие здраво смотрели на вещи, отмечая, что «фашистская Германия — серьезный враг». В первые же дни войны во время различных встреч и собраний задавалась масса вопросов, в том числе, «почему заключили договор с фашистскими предателями»207.
В начале июля 1941 г. через территорию области непрерывным потоком потянулись обозы беженцев, производившие на население тяжелое впечатление. Крестьяне хотели бросить работу в поле, не видя смысла отдавать все немцам208. Ощущение бесперспективности возникло не только у простых колхозников, но и у бойцов и командиров Красной Армии, отступавших в беспорядке и не знавших, где находится линия фронта. Командир спецотряда разведуправления фронта В. И. Силачев, заброшенный в конце июля 1941 г. в район Луги, следующим образом описывал настроение шедших на восток солдат:
В докладе Политуправления Северного фронта «Об организации и действиях истребительных батальонов по Ленинградской области» от 18 июля 1941 г. указывалось, что руководство Солецкого и Гдовского районов само эвакуировалось и ничего не сделало для организации истребительных батальонов, партизанских отрядов и групп самообороны. В Батецком, Мстинском, Боровичском, Валдайском районах руководство в связи с наступлением немцев растерялось и до приезда представителей Политуправления и ОК партии партизанские отряды не были созданы210.
Условия для ведения политической работы на оккупированной территории были неодинаковыми. В наиболее тяжелом положении оказались те, кому надлежало организовать подпольные группы в городах и населенных пунктах, где располагались немецкие гарнизоны, военные комендатуры, органы разведки, контрразведки, тайной полиции и СД.
В ряде районов области деятельность по организации партизанских отрядов и ведению политической работы среди населения затруднялась из-за значительного количества находившихся там предателей, сотрудничавших с немцами. По воспоминаниям ряда активных участников партизанского движения и сводкам ЛШПД по этой причине невыносимые условия для ведения подпольной работы были в Кингисеппском, Волосовском, Осьминском, Лядском, Красногвардейском, Слуцком, Тосненском, а также в Порховском и самом северном Карамышевском районах, где почти все население составляли дети репрессированных крестьян (кулаков) или же бывшие осужденные. Такое же тяжелое положение было в Псковском и Островском районах, в северной части Лужского района, а также на захваченной территории Ораниенбаумского района211.[127]
Большие трудности при организации подпольной работы возникли также в Новоржевском районе, где по вине секретаря РК ВКП(б) список агентов НКВД попал в руки немцев212. Руководители некоторых партизанских отрядов сообщали, что немецкая пропаганда имела успех в деревнях, где проживало преимущественно эстонское и финское население, а также лица, репрессированные в прошлом советской властью213. Например, в дер. Оровка Осьминского района отряды, состоявшие из эстонцев, выслеживали партизан, а также сочувствующих им. Маршрутная агентура НКВД и РО штаба Северного фронта 23 ноября 1941 г. сообщала, что в Кингисеппском районе и в некоторых участках Ораниенбаумского района часть населения активно помогала оккупантам путем предательства советского актива, выдачи партизан, ведения антисоветской пропаганды214.
Кроме того, немецкая служба безопасности создала на оккупированной территории широкую сеть осведомителей практически во всех населенных пунктах. Зам. командира 3-го полка 5-й Ленинградской партизанской бригады Герой Советского Союза Д. М. Соколов вспоминал об этом в 1944 г.215 Второй секретарь Кингисеппского РК ВКП(б) Г. И. Мосин отмечал, что в месте нахождения его группы на границе Сланцевского, Кингисеппского и Осьминского районов с осени 1942 г. работать стало очень трудно, поскольку немцы стали вербовать народ в полицию.
[127] О трудностях работы на занятой немцами территории вспоминали: В. И. Силачев, командир спецотряда, заброшенного в конце июля 1941 г. по заданию разведотдела ЛВО в тыл с целью уничтожения предателей и осведомителей, Абрамов М. Г., редактор газеты 5-й партизанской бригады «Партизанская месть», Григорьев А. Г., командир подрывной группы 8-й ЛПБ.