Проблема состояла в том, что командование Ленфронта находилось в Малой Вишере, т. е. вне Ленинграда, в то время как члены Военного Совета Жданов и А. А. Кузнецов по-прежнему находились в Смольном. Критический момент наступил в конце мая 1942 г., когда командующий фронтом М. С. Хозин12[36] стал отдавать приказы принципиального характера и общаться с Москвой, минуя Смольный. Кроме того, ленинградское руководство настаивало на предоставлении всех материалов из Москвы, адресованных Военному Совету фронта. Наконец, Жданова и А. А. Кузнецова не устраивало и то, что командование фронтом без предварительной договоренности с ленинградским руководством осуществляло «заимствования» из скудных городских ресурсов.
М. С. Хозин, А. И. Запорожец и П. А. Тюркин получили беспощадную отповедь Жданова, в своем письме, в частности, отметившего с сарказмом и безусловным чувством собственного превосходства:
Жданову достаточно легко удалось отбить инициированную А. И. Запорожцем атаку и отстоять свое положение полноправного члена Военного Совета Ленфронта. Безусловно, даже если бы эти попытки были продолжены, он с легкостью мог бы апеллировать к Сталину с целью восстановления статус-кво. Эта история имела продолжение, правда, теперь уже в связи с конфликтом между командующим Ленфронтом М. С. Хозиным и членом Военного Совета А. И. Запорожцем. 3 июня 1942 г. М. С. Хозин направил А. А. Жданову письмо, в котором излагал свое видение причин разлада в Военном Совете фронта. Этот документ интересен и тем, что в нем командующий Ленфронтом М. С. Хозин достаточно откровенно пишет о некоторых аспектах своей личной жизни, о привычках и слабостях, а также об отношениях с членами Военного Совета, которые в условиях тяжелейшего положения под Ленинградом не позволяли командованию сконцентрироваться на решении военных задач. Иными словами, голова командующего, да и, вероятно, остальных членов Военного Совета была занята не тем, на что вправе были надеяться жители блокадного города.
Нелишне также напомнить, что генерал-лейтенант М. С. Хозин был протеже Г. К. Жукова, который взял его и генерал-майора И. И. Федюнинского с собой в Ленинград в самый тяжелый момент обороны города в сентябре 1941 г. М. С. Хозин сначала стал начальником штаба фронта, а с конца октября 1941 г. командующим фронтом, сменив на этом посту И. И. Федюнинского. Именно на нем, М. С. Хозине, лежала тяжелейшая задача прорыва блокады Ленинграда, с которой, как известно, он не справился. Итак, вот это письмо, текст которого дан без изменений:
Конфликт М. С. Хозина с А. И. Запорожцем завершился тем, что находившийся в должности командующего М. С. Хозин в июне 1942 г. был назначен командующим 33-й армией, в то время как Запорожец остался на прежней должности.
На протяжении всей войны Жданов демонстрировал качества представителя высшей партийной элиты, расходуя оставшиеся у него силы на то, что он умел делать лучше всего — занимался «общеполитическими вопросами», не вникая в суть конкретных неотложных задач. Если пассивность Жданова в первые дни войны можно было объяснить молчанием Сталина, то впоследствии (как уже отмечалось ранее), она вызывала законное недовольство Кремля.
Будучи искушенным аппаратчиком, Жданов обладал повышенным чувством опасности и в наиболее тяжелые военные месяцы 1941–1942 гг. достаточно умело маневрировал, создавал себе алиби, объясняя военные неудачи ошибками других лиц. Отвечать на прямые вопросы Сталина о причинах столь бездарного использования имевшихся в Ленинграде сил и средств на подступах к городу ему было крайне тяжело. Однако, зная характер Сталина, никогда не забывавшего ошибок других, Жданов считал необходимым подстраховывать себя на случай выяснения причин военных неудач на ленинградском направлении и обстоятельств блокады города, а также поведения руководителей его обороны впоследствии, чему, кстати говоря, практически не уделяли внимания другие члены Военного Совета. Весьма показательным в этом отношении является интерпретация Ждановым в 1943 г. ситуации, сложившейся на Ленинградском направлении в июне — июле 1941 г., изложенная им в ответ на обращение Прокурора СССР В. М. Бочкова в связи с делом генерал-лейтенанта К. П. Пядышева, который в начале войны командовал Лужской оперативной группой.
Жданов попытался возложить вину за неудачи на Ленинградском направлении на Пядышева и, таким образом, переквалифицировать само дело, перенеся акцент с вменявшихся в 1941 г. тому в вину контрреволюционных высказываний на ошибки в организации обороны города. В письме Прокурору СССР В. М. Бочкову. Жданов писал:
Осенью 1941 г. Жданов также возложил всю вину за неудачу попытки прорвать блокаду на командира и комиссара дивизии, которые, получив устный приказ, высказали сомнение в возможности его выполнения и были расстреляны с санкции Сталина, полученной в ходе разговора с ним руководителей Ленфронта по каналам правительственной связи. Итак, в умении найти «козлов отпущения» Жданову отказать было никак нельзя.
О чем думал Жданов в один из наиболее критических периодов битвы за Ленинград в конце августа — начале сентября 1941 г., когда угроза взятия города была реальной? Исключал ли он возможность сдачи Ленинграда противнику? Дать однозначные и исчерпывающие ответы на эти вопросы вряд ли возможно. Жданов был слишком осторожным человеком, чтобы доверять кому-то свои мысли, особенно если речь шла о решении такого масштаба, как сдача Ленинграда. Однако пометки в его записной книжке, относящиеся к этому периоду, говорят о том, что еще до приезда в Ленинград В. Н. Меркулова с мандатом ГКО на проведение в городе спецмероприятий, Жданов более всего был озабочен вопросами организации «нелегальной работы» и перегруппировки сил, смысл которой состоял в «приближении к себе» начальника УНКВД ЛО Кубаткина и сохранении в городе частей НКВД17. К этому же времени относится создание 4 нелегальных резидентур УНКВД, которые должны были приступить к активным действиям в случае оставления Ленинграда. В то же время документы Военного Совета обороны Ленинграда за 25–27 августа 1941 г. свидетельствуют об энергичной деятельности по подготовке города к защите, мобилизации для этого всех имевшихся ресурсов, создании и вооружении батальонов народного ополчения, форсировании фортификационных работ и укреплении порядка в Ленинграде18. Во всех заседаниях Военного Совета обороны Ленинграда принимали участие Жданов и Ворошилов. Вместе с тем, очевидно, что Жданов просчитывал самые худшие варианты развития событий и предпринимал соответствующие меры. Однако формальная инициатива в постановке вопроса о возможности сдачи Ленинграда исходила из Москвы, которая санкционировала проведение в городе спецмероприятий на случай его захвата немцами. Примечательно, что уже после стабилизации фронта 25 октября 1941 г. по решению горкома ВКП(б) была создана нелегальная партийная организация, основная задача которой состояла в осуществлении и руководстве «народным мщением немецким оккупантам на основе широко развернутой и действенной политической работы в тылу врага» в случае сдачи Ленинграда19.[38] Непосредственной опасности городу в этот период времени не было. Несмотря на рост антисоветских настроений, УНКВД полностью контролировало ситуацию в Ленинграде, но сохранялась потенциальная угроза переброски дополнительных немецких соединений под Ленинград в случае взятия Москвы. Ленинградское руководство прекрасно знало о решении ГКО эвакуировать из столицы важнейшие правительственные учреждения, а также о панических настроениях и бегстве населения из Москвы, начавшегося 16 октября.
Еще одним свидетелем поведения Жданова в наиболее сложное для Ленинграда время был бывший помощник Г. М. Маленкова Д. Н. Суханов, который в августе — сентябре 1941 г. сопровождал своего шефа, прибывшего в составе Комиссии ГКО СССР вместе с Молотовым В. М., адмиралом флота Кузнецовым Н. Г., Командующим ВВС Жигаревым П. Ф., Командующим артиллерией Вороновым Н. Н. в Ленинград «по поводу выяснения дошедшего до Сталина сообщения о намерении Ворошилова К. Е. готовить к сдаче Ленинград противнику и переходу к партизанской борьбе». Как вспоминал Д. Н. Суханов:
По свидетельству Г. К. Жукова, 10 сентября 1941 г. Военный Совет Ленфронта в его присутствии рассматривал вопрос о мерах, которые следовало провести в случае невозможности удержать город. Однако в результате обсуждения было решено защищать Ленинград до последней возможности21.
3. Г. К. Жуков
Деятельность Г. К. Жукова в Ленинграде в сентябре — октябре 1941 г. достаточно подробно изложена в литературе. Этому периоду своей биографии сам маршал впоследствии уделил тринадцатую (что вполне символично для Ленинграда в условиях блокады!) главу своих воспоминаний22. Не повторяя известных фактов, отметим лишь, что в кратчайшие сроки Г. К. Жукову удалось восстановить управление войсками, укрепить дисциплину, мобилизовать все имевшиеся ресурсы для упрочения обороны города. В результате этого немецкое командование не только не смогло взять город23,[39] но и перебросить на московское направление подвижные соединения 4-й танковой группы, что в значительной степени способствовало успешной обороне Москвы. Однако попытки деблокировать Ленинград не увенчались успехом. Одной из причин этого была пассивность командующего 54-й армией маршала Г. И. Кулика, не поддержавшего своевременно действия Ленфронта в начале 20-х чисел сентября, когда имелась реальная возможность прорвать блокаду.
Однако добиться стабилизации положения под Ленинградом тоже было крайне тяжело. После того как 16 сентября 1941 г. немцам удалось прорваться к Финскому заливу между Стрельной и Урицком (Лигово), а 17 сентября захватить Слуцк (Павловск) и вклиниться в центр г. Пушкина, Военный Совет Ленфронта потребовал от командного, политического и рядового состава 42-й и 55-й армий стойко оборонять занимаемые ими рубежи и не оставлять их без письменного приказа. Этот шаг был необходим из-за заметно ухудшившегося морально-политического состояния войск, особенно 42-й армии. Политдонесения Политуправления фронта от 15 и 18 сентября 1941 г. обращали особое внимание на это обстоятельство. О критическом положении на фронте говорило и значительное количество дезертиров. Только с 13 по 15 сентября в городе по подозрению в дезертирстве были задержаны 3566 человек. В связи с этим Военный Совет издал приказ № 0035, обязывавший всех военнослужащих регистрироваться в комендатуре. Невыполнившие этот приказ считались дезертирами, а гражданские лица, укрывавшие их, предавались суду Военного Трибунала.
Наряду с этим устанавливались три заградительные линии южной части Ленинграда и 4 заградительных отряда для проверки всех военнослужащих, задержанных без документов24. Приказ Военного Совета № 0040 от 19 сентября 1941 г. «Ни шагу назад» предписывал командирам частей и начальникам особых отделов на месте расстреливать оставлявших во время боя передовую и бегущих в тыл25.
Показателем роста пораженческих настроений был факт «братания» и перехода на сторону противника ряда военослужащих второй роты 289-го артиллерийско-пулеметного батальона 168-й стрелковой дивизии, дислоцированной в Слуцко-Колпинском укрепрайоне26. В этих условиях необходимо было принимать самые решительные и жесткие меры, и Жуков это сделал.
5 октября 1941 г. Военный Совет Ленфронта издал приказ, в котором предписывалось строжайшее наказание виновников «братания», а также принимались меры с целью предотвращения подобных фактов в будущем. В частности, в нем говорилось:
Репрессивная политика на Ленинградском фронте, проводимая его руководством, подчас выходила за пределы действовавшего в то время законодательства. В связи с ростом числа измен начальник Политуправления Балтийского флота в своей директиве от 28 сентября требовал от подчиненных ему органов «разъяснять всему личному составу кораблей и частей, что семьи краснофлотцев и командиров, перешедших на сторону врага и сдавшихся в плен, будут немедленно расстреливаться (курсив наш — Н. Л.), как семьи предателей и изменников Родины»28. Эта директива, «как незаконная», была отменена лишь в начале 1942 г. Многое из того, что было предпринято командующим Ленфронтом с целью укрепления дисциплины в войсках, являлось своего рода новаторством и впоследствии применялось на других фронтах, в частности, в ходе Сталинградской битвы.
Деятельность Г. К. Жукова в Ленинграде примечательна еще по одной причине. Именно он постарался закрепить сохранявшиеся в течение всей блокады основы отношений между разными институтами власти и управления, оставив «в наследство» менее сильным, чем он Командующим фронтом, определенный порядок работы Военного Совета. Этот порядок предусматривал четкую организацию деятельности Военного Совета, унифицированность требований ко всем институтам (партии, Советам, УНКВД, Военной прокуратуре, Военному Трибуналу и др.), которые обращались к нему по делам службы, не отдававая при этом предпочтения ни одному из них. Это, безусловно, было не только элементом дисциплины, но и важнейшим инструментом политики, позволявшей военным сохранять свое номинальное «первенство» на протяжении 1941–1944 гг. и как уже отмечалось выше, даже бросать вызов Жданову.
В условиях блокадного Ленинграда одна из опасностей для власти состояла в том, что «повестку дня» работы Военного Совета могло в значительной степени формировать территориальное Управление НКВД. Это было вполне реально не только в связи с ослаблением партийной организации, стабилизацией фронта и объективным возрастанием в этих условиях органов госбезопасности, но и активностью, которую проявлял молодой и амбициозный начальник Управления П. Н. Кубаткин, ставший после войны руководителем советской разведки. Более того, УНКВД ЛО могло стать исключительным каналом информации, на основании которой принимались бы важнейшие военно-политические решения. Этого, однако, не произошло во многом благодаря позиции Г. К. Жукова. Во-первых, восстановив информационную работу в частях действующей армии и усилив органы разведки и контрразведки, он заложил прочные основы для формирования собственных каналов информации, которые в ряде случаев, давали более точные сведения, чем УНКВД29.[40] Во-вторых, он «приравнял» УНКВД ко всем остальным информирующим органам по весьма формальному моменту, что было закреплено впоследствии специальным Постановлением Военного Совета от 8 марта 1942 г., согласно которому было запрещено «входить в Военный Совет с записками, справками по вопросам текущей работы, превышающими 3–5 страниц текста на машинке»30.
Добившись стабилизации фронта под Ленинградом и укрепив дисциплину в войсках, К. Жуков не успел решить задачу по прорыву блокады — его военный талант нужен был для того, чтобы отстоять Москву. 6 октября 1941 г. после разговора со Сталиным Жуков получил приказ передать командование фронтом своему заместителю генералу И. И. Федюнинскому и возвращаться в столицу31.
Как выяснилось вскоре, расставшись с Жуковым, ленинградцы, сами того не подозревая, утратили последний шанс вырваться из вражеского кольца, поскольку преемники Жукова оказались недостаточно подготовленными для решения столь сложной задачи. У них не было ни опыта, ни знаний, ни воли, ни того таланта, которые были нужны для спасения города. Наконец, их авторитет как в Москве, так и в Смольном был недостаточным для того, чтобы отстаивать нужные фронту решения как в плане обеспечения и снабжения, так и притока новых кадров для руководства соединениями и частями фронта. Власть из крепких рук Жукова вернулась к нерешительному и малоинициативному функционеру Жданову, который, очевидно, осенью — зимой 1941–1942 гг. ею тяготился.
4. А. А. Кузнецов
Как и все пострадавшие в ходе так называемого «ленинградского дела», А. А. Кузнецов оставался запретной темой для историков в течение нескольких десятилетий. Кроме того, многие архивные материалы, имевшие отношение к нему, в связи с его арестом и расстрелом были изъяты и уничтожены. Поэтому историкам довольно сложно воссоздать деятельность этого, несомненно, выдающегося человека во время войны, показать во всем многообразии его работу в горкоме партии и в Военном Совете, раскрыть его представления о власти, ее ответственности, о смысле борьбы за Ленинград и принесенных жертвах, и, наконец, о сохранении правды о ленинградской трагедии.
Одним из немногих сохранившихся источников являются материалы бюро Ленинградского горкома ВКП(б), а именно выступления А. А. Кузнецова на заседаниях бюро горкома в 1941–1943 гг., а также подготовительные материалы к ним. Пожалуй, за исключением А. А. Кузнецова, никто из ленинградских руководителей не признавал открыто (естественно, в среде партаппарата) исключительности тех условий, в которых они находились в период блокады, никто из секретарей ГК не использовал это обстоятельство в качестве аргумента с целью улучшения работы партийных функционеров и проявления большей заботы о нуждах вымиравшего населения, никто с таким моральным правом, как А. А. Кузнецов, не мог заявить в феврале 1942 г. от имени руководства города, что «мы — отцы всех детей», настаивая на том, что «кроме собственных детей необходимо заботиться о всех детях», особенно оставшихся без родителей32.
Война и блокада дали А. А. Кузнецову шанс вырасти в крупного руководителя и стать впоследствии одним из секретарей Центрального Комитета. Как уже отмечалось, номинальный руководитель Ленинградской партийной организации Жданов был вовлечен в решение многих проблем на уровне ЦК, нередко отсутствовал в городе и, кроме того, часто болел. Для карьеры А. А. Кузнецова это было уникальное стечение обстоятельств — в мирное время взгляды, которых он придерживался и пропагандировал на уровне горкома партии, не вполне вписывались в сложившийся за довоенное десятилетие порядок вещей, а в годы длительной блокады они оказались востребованными. В условиях нарастающего усиления административной системы и усиления культа личности Сталина, довоенные призывы А. А. Кузнецова отказаться от навязываемого Москвой слепого доктринерства («расширение политического и культурного кругозора происходит слабо, все обучение сведено к одному «Краткому курсу») могли ему дорого обойтись. Напротив, смелая пытливость, необходимость повседневной аналитической работы, постановка новых задач — вот те качества, которые, по мнению А. А. Кузнецова, должны были развивать в себе партийные функционеры. Буквально за неделю до начала войны А. А. Кузнецов важнейшим недостатком в работе партийного аппарата в Ленинграде назвал неумение обобщать факты: «если факты не обобщать, не анализировать, то они сами по себе ценности не представляют», — подчеркивал он в одном из своих выступлений перед партийным активом33.
Максимальный отказ от излишнего администрирования, способность принимать самостоятельные решения на уровне своей компетенции — это как раз то, что было необходимо в условиях ускоренной индустриализации и начавшейся вскоре войны. Изменение сложившегося в партии бюрократического стиля управления виделось А. А. Кузнецову достаточно просто:
Алгоритм успеха партийного руководства, по мнению А. А. Кузнецова, также был несложен и включал в себя три элемента: во-первых, тщательная подготовка вопроса и принятие по нему правильного решения; во-вторых, неукоснительное проведение этого решения в жизнь и, наконец, в-третьих, осуществление контроля за его реализацией35. В ходе начавшейся войны с Германией добавился еще один важный элемент — необходимость рассматривать все проблемы под политическим углом зрения. «Война, — говорил А. А. Кузнецов, — это прежде всего вопрос большой политики. Быть командиром и не быть политиком — это поражение»36.
Самостоятельность при принятии решений отнюдь не означала призыва к отказу от иерархии власти. Напротив, А. А. Кузнецов подчеркивал, что «надо воспитывать людей так, чтобы они немного побаивались начальников… Людей нужно воспитывать в страхе в хорошем смысле этого слова, воспитывать уважение к вышестоящим товарищам»37.
[36] М. С. Хозин был пятым по счету командующим Ленинградским фронтом за первые 65 дней его существования. Опыт руководства оперативными объединениями у него был невелик. С 1937 г. по 1941 г. он был командующим стрелкового корпуса, командующим ЛВО, начальником Академии им. М. В. Фрунзе, начальником тыла фронта резервных армий, заместителем начальника Генштаба, начальником штаба Ленфронта, командующим 54-й армией, но нигде долго не задерживался. В конце октября 1941 г. — июне 1942 г. был командующим Ленинградским фронтом. В связи с безуспешной очередной попыткой снятия блокады, а также серьезным конфликтом с членами Военного Совета он был освобожден от занимаемой должности.
[38] Эта организация была весьма малочисленной — к концу ноября 1941 г. в ее составе было 260 человек, а к августу он сократился до 163. На основании указания А. А. Кузнецова в октябре 1943 г. большая часть организации была распущена.
[39] 5 сентбря 1941 г. Гитлер принял решение изменить свою стратегию в отношении Ленинграда, переориентировавшись на Москву. Ф. Гальдер в связи с этим записал в своем дневнике: «Отныне Ленинград будет второстепенным театром военных действий».
[40] Например, 21 сентября 1941 г. секретарь Военного Совета Ленфронта батальонный комиссар Борщенко направил начальнику УНКВД ЛО П. Н. Кубаткину резолюцию, наложенную генералом армии Г. К. Жуковым на спецсообщении № 9295 от 23 сентября 1941 г. по вопросу о том, что 19 сентября частями Красной Армии противник выбит из Синявино: «т. Кубаткину. Это не соответствует действительности. Жуков».