Алтарь для Иштар: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Три миллиона жизней это плата за независимость? Когда глядишь на равнины Марса ранним утром после праздника «энкиду», в это не верится так же, как не верится в саму смерть. Жгучие джунгли последней живой планеты простирались передо мной фиолетовым ковром. Цвета местной флоры поражали меня всегда, с самого рождения в Храмовом городе, однако сегодня, сознание возможности не только увидеть, но и дотронуться до невиданных растений заражало необычайной энергией и восторгом.

Экономика Храма Иштар не напрасно покоилась на «клоническом» эквиваленте. Мера «жизнь» являлась старинной денежной единицей, настолько древней что никто не мог сказать когда именно она заменила доядерный доллар или юань властелинов. Я копил эту сумму так долго, что боялся вспомнить столь чудовищный срок. Земля погибла почти три миллиона зим назад, чуть позже раскололась Венера, и два новых пояса астероидов украсили Солнечную систему хороводами планетарных обломков. Только Марс — отравленный Человеком, но сохраненный Богами, укрыл последние поселения нашей расы самоубийц.

Именно тогда, после катастрофы, когда население сократилось до крайних пределов, а деторождение приносило смертельно больных младенцев, первые клоны ожили в питательных колбах военных лабораторий. Очень скоро, умники из «энкиду» предложили заменить нефть и золото на человеческую жизнь, — что было разумно, — и тело клона стало единственной валютой для выживших, мутировавших мигрантов. Собственно, валют ввели две: первая, мелкая единица, называемая сначала «клоническим центом», а чуть позже «душой» равнялась стоимости записи памяти на электронный носитель; более крупная единица, — «жизнь», — включавшая ровно тысячу душ, соответствовала стоимости посева и культивирования взрослого клона. Чуть позже Храмовники выпустили казначейские билеты и монеты из пластика, в соответствии с указанными эквивалентами. Финансовая система стабилизировалась, и мир поглотил предписанный новыми Богами порядок.

Как бы там ни было, сегодня, в этот счастливейший день, благословленный Иштар и самым священным из городских Храмов, проблемы крепостных клонов меня совсем не интересовали. Три миллиона «жизней», гарантирующих собственное свободное будущее, находились со мной. Расцеловавшись с друзьями и пожав руки знакомым девушкам, я не спеша собрал ранец с личными вещами и отправился, с трудом сдерживая нетерпение, в последний «агнатский» путь. Вещей у бывшего крепостного нашлось немного: несколько теплых пеплосов, оружие, хауберк, пара любимых свитков, табачный кисет — вот и все что требовалось счастливчику, достучавшемуся до небес. Алтарь Богини находился примерно в пяти кварталах от гончарной мануфактуры, в бараках которой я обитал последние триста лет. Не смотря на увесистый ранец, я решил не нанимать летучую лектику и пройтись до места пешком.

Сандалии весело шуршали по свинцовым уличным плитам, а папка с именным векселем, закинутая в поклажу меж пеплосами и хауберком, вдыхала уверенность и ощущение счастья. Когда башни рабочих кварталов исчезли у меня за спиной, вдали показались бронированные уступы Периметра, и я узрел перед собой ее Храм.

Признаюсь, более величественного строения в священном городе я не видел. Храм Ан-Шамаша был шире, чем у Иштар, храм Белу-Энлиля — выше, однако Старая Сука всегда отличалась вкусом больше, нежели все ее ухажеры.

Величественное здание белого мрамора походило то ли на старинный античный акрополь, украшенный длинною колоннадой, то ли на египетские молельни с тяжелыми пилонами входа. Из центра комплекса произрастало сто башенок-глав, многоярусных, замысловатых, разнообразных, словно бы наползающих друг на друга, — летящих, будто стремящихся вверх. «Парящий» лес маковок, окружал громадный овальный шатер, покрытый сверкающей чешуей. Гладкие, как лезвие, и чистые как озера, чешуйки шатерной кольчуги преломляли свет городского Купола, истекающий от мириадов гигантских прожекторов, что освещали клонические кварталы и ночью и днем. В зависимости от времени суток, прожектора динамично двигались, меняя наклон и угол, а блики света и тени, скользящие мимо улиц, выделывали стремительные коленца, танцуя меж башен и меж зеркал. То было смешение света, смешение стилей, смешение протяженностей и пространств, углов и линий, смещение разума, наконец, удивительное, почти неописуемое языком и неохватное взглядом… Мне, впрочем, не было дела до архитектуры обители Божества. Меня беспокоило то, что ожидает внутри.

Когда я вошел, священники встретили бывшего крепостного очень радушно. Послушник в пурпурной хламиде, улыбаясь, проводил меня в термы, где две девушки, клонированные красавицы, похожие как две капли воды, омыли мне ступни, грудь и низ живота, умастили кожу и волосы дивным пахучим маслом. Затем, задорно смеясь, убежали, захватив бронзовые амфоры и полотенца. Слуги-мужчины, предложили мне свежий хитон и сандалии, а мой старый пеплос старательно упаковали в холщовый пакет. Старые вещи я по-хозяйски заложил в ранец, привычно закинул ношу на плечи. Мы покинули термы, и я пошел за послушником дальше, в новый, освещенный электрическими светильниками коридор.

Высокие стены Храма украшали роскошные гобелены. Со сценами пиршеств и битв, и видами мертвой Земли и ядерными грибами на Марсе. Вся жизнь мелькала передо мной, пока мы с пурпурным проводником шагали на встречу к Богине.

Три миллиона жизней — невероятная сумма. Немногие клоны могут позволить то, о чем я просил в молитве божественную Иштар. Система труда в Храмовом городе устроена просто: каждый агнат приписан к мануфактуре, за каждое из произведенных изделий нам начисляют от пятисот до нескольких тысяч «душ» в сутки, что составляет до трех тысяч «жизней» в год. Проживание в городе Храмов требует определенных затрат, и накопить три миллиона за короткое время невозможно. На нашей мануфактуре я считался самым старым из крепостных, и, более того, в соседних мастерских я не знал никого, кто приближался ко мне по возрасту.

Восемьсот лет — чудовищная бездна времени, вполне соответствующая сумме в три миллиона «жизней». Человеческих тел за указанный срок я сменил немыслимое количество, — ведь стоят клонированные оболочки, как свежее мясо, не дорого. И все же приношения для Богов, а также развлечения для агнатов — вино и шлюхи, и ставки на ипподроме, и гладиаторские бои, — все это съедало деньги, и «жизни» таяли у меня на руках.

К накоплению средств на Богиню я приступил только на третьем или четвертом столетии от рождения, чуть повзрослев и задумавшись, наконец, о будущем и свободе. В определенном смысле, жизнь агната совсем не сложна — работа и развлечения составляют большую часть нашего никчемного времяпровождения, однако такое существование кажется бессмысленным своим вечным однообразием и отсутствием изменений. Возможно поэтому, вчера ночью, пересчитав деньги на личном счету и обменяв их на именной вексель в банке, я обратился в храм с Молитвой Освобождения. Результаты воззвания к бессмертной Самке плыли сейчас мимо меня бесконечными джунглями из колонн.

Мы с послушником прошли через коридор и двигались сквозь центр огромного зала, украшенного величественными статуями далекого Прошлого. До армагеддона история людской расы в изобилии полнилась красочными событиями и героями, — жизнь человека была коротка, и каждый горел, стремясь достичь невозможного. В городе Храмов, где жили бессмертные крепостные, пара десятков Богов и единственная Богиня, история умерла. В нашем мире ничто не менялось — как в склепе, куда вместо мертвых, вдруг поместили живых.

В конце гигантского зала, перед громадой массивного арочного прохода ведущего, очевидно, уже в обитель Иштар мы встали, и пурпурный сопровождающий в звенящей, мистической тишине указал мне узкой рукой на столик возле колонны. За столиком сидел еще один священнослужитель, но уже не в пурпурном, а в ярко-алом плаще. Подняв взгляд на меня, он печально вздохнул и, щелкнув крохотным ключиком, отпер толстую книгу, лежащую перед ним на столе. Неподъемный оклад талмуда, отливал хмурым золотом и сверкал жирным блеском полированных самоцветов. Желтые страницы входного журнала Богини испещряли древние буквы, складывающиеся в мужские имена.

— Здравствуйте, сикх, — произнес священнослужитель в алом.

— Добрый день, святой отец, — как положено крепостному я поклонился.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя и род занятий.

— Иафет-800, святой отец. Церковный агнат.

Привратник поднял глаза и уставился на меня внимательным взглядом.

— Приличный возраст, — удивленно, но очень тихо прокомментировал он, — я вижу, сикх, вы склонны к пустым денежным тратам. Большинство агнатов вашего возраста уже посещали Богиню, сумев накопить необходимую сумму. Насколько я понимаю, вы перед Алтарем в первый раз.

— Допустим, — я просто кивнул, — Но разве Богиня предписывает срок, за который агнаты должны собрать эту огромную сумму денег?

— Нет, разумеется, — казалось, привратник потерял ко мне интерес. — Какова ваша крепостная магистратура, Иафет-800?

Я гордо расправил плечи.

— Гончарная мастерская на углу Барбета и Кошевой, святой отец. Я погонщик роботов.

— Знакомо, — он хлопнул в ладоши. — Ну что же, приступим. Вчера поздно ночью, накануне праздника «энкиду», информационной сетью великого Храма зарегистрировано ваше письмо с Молитвой Освобождения. Молитва УСЛЫШАНА, сикх, подтверждаете ли вы ее?

Я снова кивнул и широко улыбнулся.

— А разве могут возникнуть сомнения?

Привратник картинно пожал плечами.

— Сомнения могут возникнуть только в вашей платежеспособности, сикх.

Я понял намек и, скинув ранец, молча достал конверт. Храмы священного города, не смотря на свою «божественную» принадлежность оставались насквозь коммерческими предприятиями, как и обычные ремесленные мануфактуры. Конверт полетел на стол.