Пламя под пеплом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так из гетто информация передается в город и монастырь.

На арийской стороне находится и Тема Шнейдерман. Ее светлые косы и васильковые глаза ввели бы в заблуждение даже профессора расистской антропологии. Тема с Хайкой встречаются в городе и стараются обзавестись связями с поляками.

Халуцианская координация крепнет. На первом заседании с участием представителей организации принимаются решения о налаживании материальной помощи и общих усилиях по обеспечению безопасности товарищей.

В те дни было получено письмо из Варшавы от Иосифа Каллана. Это была первая весточка оттуда.

Иосиф писал о работе варшавского отделения в тяжелых условиях гетто, о том, что вести из Вильнюса свалились на них, как гром с ясного неба. «Помните, — писал он, — что в эти тяжкие минуты мы с вами. Будьте верны движению. Не падайте духом».

Для нас это письмо было как привет от далекого любимого брата. Но мы уже тогда понимали, что наша работа в рамках движения должна быть иной, чем в Варшаве.

Руководство решило созвать совещание актива, чтобы наметить курс. Никогда не проводилось совещание в таких условиях. Никогда так не ждали его решений, и никогда значение его не было так серьезно. Мы с жаром занялись подготовкой. Предусматривалось привлечь к участию в совещании наших товарищей, находившихся за пределами гетто, и мы должны были приготовить для них места и «шейны».

В тот день впервые пришли в гетто Аба и Хайка.

За несколько часов до начала совещания по гетто распространяется тревога. В чем дело, не знает пока никто. Улицы полны народу. Прошел слух, будто Гетто окружено. Беготня, крики, плач детей. Люди ждут прихода литовцев. Вдруг возглас: «Успокойтесь! Акция во Втором гетто».

Акция во Втором гетто. Снова депортируют евреев, а еще ничего не известно о тех, кого увезли прежде.

У каждого из нас во Втором гетто есть близкие и друзья. У каждого в голове сверлит: куда их везут?

Тоска сжимает сердце, потому что уже просочились из литовских городов и местечек сведения об акциях и резне. Нет подробностей, но все яснее сознание, что эти события не являются каким-то особым уделом какого-то одного места. Вал погромов и депортаций обрушивается всюду, куда ступает фашизм.

А время-то — самое начало войны, и что ни день, тоновые немецкие победы и новые захваченные территории.

В такой атмосфере собралось наше совещание.

Было нас человек двадцать. Весь актив целиком. Комнатка на улице Страшунь 15 обрела странную торжественность. Никогда еще ее стены не были свидетелями такого волнения и таких надежд, как при звуках нашего гимна, которым мы разорвали душную тишину гетто, вкладывая в песню всю силу наших легких, все наши надежды и упования.

По сегодня храню я в своем сердце отрывки слов и мыслей, высказанных тогда и ставших спутниками каждого из нас на своем пути.

Аба Ковнер:

— Слезами сегодня омыты бессчетные еврейские лица. Что ни лицо, то ужас, что ни взгляд, то беспредельная мука. И все же я не уверен, сильно ли отличалось выражение на лицах наших отцов во время Кишиневского погрома. И очень может быть, что деды наши в дни черной гайдамацкой чумы хлебнули больше муки, чем их внуки и правнуки в гетто Литвы и Польши.

Говорю это не для утешения. Страдания нельзя мерить на весах. С субъективной точки зрения, муки моего деда во времена Хмельницкого были, возможно, самыми страшными на свете. Но объективно мы стоим перед величайшим мученичеством всего еврейства, и это — впервые за всю нашу историю в диаспоре. Ведь любое бедствие, постигавшее евреев, имело свои геополитические пределы в виде определенного государства или союза государств. И когда все уж, казалось, погибло, по ту сторону границы возникал новый строй, в лоне которого заново возрождалась еврейская жизнь и складывался ее новый центр.

Однако сегодня идею борьбы с евреями несет сила, поглотившая десятки стран и оккупировавшая европейский материк. И если Гитлер намеревается ликвидировать нас, то мы стоим перед уничтожением, равного которому по масштабам наша история не знала.

И нет утешения. У наших отцов и предков был Бог, Мессия. Наш реальный Мессия — Красная Армия — тоже не утешение, несмотря на мое глубокое убеждение, что победа будет за ней. Потому что даже если враг будет разгромлен в результате военной победы, он возродится снова, ибо Красная Армия — сила не только военная. Победа, в конечном счете, будет за советским строем. Однако для нас, весьма вероятно, день его победы может наступить слишком поздно, когда уже нечего будет спасать.

И, тем не менее, я твердо верю, что наш народ выживет и выйдет из горнила страданий. Моя убежденность базируется на том свойстве, которое в мирное время есть корень нашей национальной слабости, но вместе с тем — и один из элементов, позволивших пережить нашему народу многие эпохи и исчезнувшие империи. Это — наше рассеяние.

Так и сегодня: нет реакционной силы такого международного размаха и монолитности, чтоб могла затопить все континенты, где диаспора укоренила свои ростки.

Даже у чернорубашечной чумы есть границы, за которыми уцелеют большие еврейские массивы с центром в Эрец-Исраэль. От них и пойдет новое возрождение нашего народа. В нем, этом центре, будем мы черпать нашу убежденность. Ведь были уже периоды, когда наша численность упала до 3 миллионов, а всего несколько веков спустя она возросла до 18 миллионов.

Слово получает Хайка:

— Как бы ни было страшно наше ближайшее будущее, нельзя допустить, чтобы испытания застали нас как тысячу разрозненных и разъединенных одиночек. Нам надо держаться организованным коллективом.

В своей жизни, борьбе даже в самых трудных условиях мы останемся организованной частицей движения.

Нет сомнений, что нам предстоят тяжкие испытания — и личные, и общие как членам «Хашомера». Нельзя нам забывать, кто мы и какую приняли на себя ответственность. Мы отрезаны от Эрец-Исраэль, от движения и от товарищей в других городах и гетто. И все-таки мы не одиноки.

Сознание, что движение существует и действует в каждом из мест и наперекор всему и что мы — часть этого целого, прибавит нам сил и поддержит в нашей работе.

Слово берет Эдек: