— Нелепо. Хотя на него похоже… Он, знаете, человек очень сильный, всех людей железно держит, результаты отличные группа дает, слава о ней гремит повсюду, ну а если я прибавлю к этому, что он имеет категорию по шахматам и разряд по боксу, то можете составить некоторое представление…
— Да… Шахматы и бокс… Несколько неожиданное сочетание…
— В этом он весь, пожалуй. Умён, но ум какой-то грубый, бескомпромиссный, что ли… И уж если что решил — все, бесповоротно, хоть умри…
— Силу уважает?
— Уважает.
— Скажите, Галя, а вам не боязно рядом с ним?
— Знаете, нет. Иногда неприятно бывает, а боязни нет… Наоборот, пожалуй.
— То есть?
— Ну, как бы это сказать… Чувствую себя за таким мощным щитом. И уверена, что никогда ничего плохого мне он не сделает.
— Откуда такая уверенность?
— Не знаю. Интуиция женская, что ли… Все-таки истинно сильный человек никогда не обидит женщину.
Берестов не ответил. Он молча шёл рядом.
— Вы не согласны? — спросила она.
— Истинно сильный человек, вы говорите? Но бывает сила разная. Есть сила рыцарская, благородная… А есть — тупая. Она упивается своим могуществом, для нее нет ни женщины, ни ребенка…
— Нет, это не то! — Она убежденно тряхнула головой, зачем-то зажгла фонарик, посветила куда-то вверх, в небо. — Мне кажется, есть в нем что-то настоящее, только очень глубоко, внутри… Он, может, и сам об этом не знает…
— Бот как?! Вы что же, перевоспитать его хотите? Вытащить хотите наружу то, что спрятано глубоко внутри?
— А что! Интересно ведь… — в горле у нее колыхнулся смех. — Вот вы… Помогаете же вы людям увидеть в себе хорошее… Или, по-вашему, это может сделать только искусство?
— Что ж… — сказал Берестов. — Как говорится, дай вам бог удачи.
Они прошли еще немного, потом тропа сделала крутой поворот, и сразу послышались людские голоса, звяканье посуды, бренчанье гитары… На плоском взгорье маячили тут и там крошечные светляки электрических лампочек — они почти не отбрасывали света, он тонул в огромной пучине горного мрака, и только желтые точки мерцали, раскачиваясь под ветром.
— Ну вот. Я пришла. Спасибо.
Она остановилась. Прижала рукой подхваченные ветром волосы.
— Вы сейчас уйдёте? — спросил он, и это вдруг прозвучало так жалобно, что ему самому не по себе стало.
— Да, — сказала она, — а что?
— Нет, ничего… Просто… Хотелось еще поговорить с вами.
— Вы хотите что-то сказать?
— Не в этом дело. Просто… мне жаль, что вы уходите.
— Вам, наверно, тоскливо одному там, в вашей хижине…
Она подняла к нему свое лицо, и на какое-то мгновенье он увидел на фоне звездного неба ее профиль. Увидел и задохнулся от прихлынувшего в один миг озарения.
— Послушайте, — вдруг сказал он с силой, — я должен написать ваше лицо. Да, да… Вот так, как я его сейчас увидел… Это то, что я искал все время и никак не мог найти, не мог понять…
— И так вот сразу — поняли?! — голос ее зазвучал насмешливо, — А я-то думала… Он хоть грубо говорит, но прямо. А вы… Откуда заехали!