— Нельзя, — крикнула она Денисову, — теперь только через два часа!
— Милиция, уголовный розыск.
Его тон не позволил усомниться. Денисов поднял крышку, закрывавшую подножку.
— Осторожнее!
Он спрыгнул с поезда за выходными стрелками.
Блохин ждал Денисова в конце платформы.
— Думал, в Баку уедешь, — Блохин перегнулся, подавая Денисову руку.
— Спальных мест не было…
Денисов прошел сначала в автоматическую камеру хранения. Здесь было тихо, аккуратно пронумерованные ячейки поблескивали матово-черными рукоятками своих электронных устройств. Потом на эскалаторе поднялся в центральный зал.
Огромный зал был пуст. Закрылись окошки касс и справочных бюро, исчезли дежурные. Непривычно ярко блестели скрытые всегда от глаз тысячи квадратных метров вымытого к утру торжественного карельского гранита.
«Вот он и прекратился, нескончаемый, длиной от одного праздника до другого, поток пассажиров», — подумал Денисов.
Илья вышел из электрички, спрыгнул с платформы и пустырем зашагал к оврагу.
Ветер, который на вокзале не чувствовался, завывал здесь длинно, тоскливо. Впереди, на бугре, чернел забор мебельной фабрики. Тропа вела к мосткам, построенным для рабочих, живших по ту сторону оврага.
Пройдя метров триста по пустырю, Илья резко повернул назад, присел на корточки и замер. Позади никого не было. Ни один подозрительный звук не доносился и от домов, вплотную подходивших к пустырю сбоку.
Илья немного подождал, поднялся и стал осторожно спускаться по склону оврага.
Туман постепенно рассеивался.
На дне оврага бурлил ручей. Благодаря отходам мебельного производства он не замерзал даже в самые лютые морозы.
Илья спустился по склону. В том месте, где ручей втягивался в бетонированную трубу, он присел и снова огляделся. Ледяной наст со вмерзшим в него камышом держал еще крепко. Илья вынул из-под пальто сверток, положил на наст, потом заголил руку и окунул в холодную воду.
Банка была на месте. Илья достал ее, проверил герметически закрывающуюся крышку. В банке лежал капитал, предназначенный для покупки дачи. Илья переложил деньги из кармана в банку и снова тщательно ее закупорил.
Теперь он был совсем близок к цели: прописка — и сразу домик в Подмосковье.
Илья поднял сверток с наста: пора было уходить.
Обратный путь к домам оказался много легче. Дождь начал затихать. Прижимая сверток локтем, Илья поднялся наверх, прямиком быстро приблизился к жилому массиву. По случаю праздника на этот раз в домах не было ни одного неосвещенного окна.
Илья нашел дом, поднялся на восьмой этаж.
— Вы?! — принимая сверток, хозяйка затрепетала. — Догадываюсь, что это. Хрусталь? — она пожала руку красноватыми, крепкими, похожими на мытую морковь в пучке пальцами. — Очень тронута, спасибо. Все в сборе. Он должен сейчас подъехать, уже звонил… — Ждали начальника ЖЭКа, который обещал помочь в прописке.
Илья снял пальто, закурил, подошел к зеркалу. Из овальной рамки на него глянуло несколько помятое лицо тридцатилетнего мужчины.
Илья поправил галстук.
«…Этот костюм, рубашка, чистое лицо, руки — разве легко было содержать себя в чистоте, когда приходилось ночевать где попало — на вокзальных скамьях, даже в подъездах?! Сейчас самое страшное позади! Есть деньги, квартира, правда, еще нет прописки…»
В передней раздался звонок — Илья вздрогнул. Проклятые нервы.
— Наконец-то! — хозяйка пошла кому-то навстречу, послышался звук поцелуя. — А мы уж совсем заждались!
— Погода-то какая! — ответил густой бас. — Еле нашел такси — вся Москва как с цепи сорвалась!