РК: Да он тормоз. Но хотел.
ВД: Что делал ты?
РК: Телки убежали. Он их напугал. Он всегда их пугает.
ВД: Что ты тогда сделал?
РК: Двинул его.
ВД: Как?
РК: Битой. В живот. Со скамейки свалил.
ВД: Только ты один?
РК: Остальные тоже подошли.
ВД: Остальные?
РК: Нас много было. Мы все ждали.
ВД: У всех было оружие?
РК: Ага, биты.
ВД: И что он сделал, когда ты его ударил?
РК: Заорал чего-то. Типа «какого черта?».
ВД: И что ты тогда сделал?
РК: Тоже заорал. Что он мерзкий ублюдок.
ВД: А дальше?
РК: Мы стали его бить. Все сразу. Но недолго.
ВД: Когда он умер?
РК: У меня еще кастет был с собой. Я его тоже применил.
ВД: Когда ты его применил?
РК: После. Чтоб удостовериться.
ВД: В том, что он мертв?
РК: Да. Бешеных собак можно убивать. Это законно.
Установить личность убитого оказалось сложно, двое районных участковых догадались по одежде, что это Гурра Б., местная знаменитость; уже лет тридцать он, пребывая в состоянии вечного алкогольного опьянения, сидел на скамейке в Васапарке и осыпал черной бранью каждого, кто проходил мимо.
•
Они разделись догола, едва закрыли за собой входную дверь. Как давно они не занимались любовью! И теперь прижимались друг к другу, пока от тепла кожа не сделалась гладкой и скользкой, и целые сутки не отпускали друг друга. Словно в любую минуту кто-то мог войти и отнять у них эту близость, словно телесный контакт дарил не просто защищенность, но силу жить и выжить. Никогда раньше Фредрик не испытывал к женщине таких чувств, он нуждался в ней, нуждался в другом человеке. Он вдыхал ее запах, ласкал, входил в нее, но этого как бы не хватало, он не мог насытиться ею, хотел еще большей близости, несколько раз куснул ее, в ягодицы, в бедро, в плечо, она смеялась, а он был серьезен, хотел завладеть ею, поглотить ее целиком.
Всю неделю он не выходил из дому. На улице караулили журналисты; их вопросы, камеры, улыбки — он подождет, когда они уберутся. Микаэла дважды выходила за покупками, так они не отставали ни на шаг, шли за ней от забора по Стургатан до самого ИСА Бенгтссона, ходили за ней по магазину, спрашивали, как он себя чувствует, она молчала, как договорились, кто-то громко выкрикнул ее имя, когда она закрыла за собой входную дверь.
Комнату Мари Фредрик обходил стороной. Ведь она там, да, там, а в то же время и не там, эта комната, от которой ему никогда не отрешиться, высасывала из него все жизненные силы, и он просто-напросто не хотел там бывать, знал, что рано или поздно придется переехать, если жизнь вообще где-то и продолжается, то уж точно не здесь, не среди развалин прошлого.