Он и сам словно бы черно-белый, как Сив на конверте.
Большой, грузный, усталый. С седым венчиком волос вокруг лысины. Походка странная, неровная, почти хромающая. Шея не гнется, несколько лет назад, когда отряд быстрого реагирования, которым он командовал, брал литовского бандита, он угодил в удавку и после довольно долго лежал в больнице.
Раньше Гренс был хорошим полицейским. Но уже не знал, таков ли сейчас. И хотел ли вообще быть таким. Работал потому только, что не представлял себе, чем иначе заняться? Придавал работе непомерно большое значение, считал настолько важной, что на время она затмевала все? Никто ведь и не вспомнит про него через несколько лет. Приходили новые и новые люди, без предыстории, понятия не имевшие о том, что совсем недавно играло важнейшую роль, кто и почему держал в своих руках неформальную власть. Мы должны этому научиться, думал он. Мы не вправе забывать. Необходимо включить в профессиональную подготовку умение «выходить из программы», обязанность понимать, как все незначительно, как быстротечно, что ты здесь не навсегда, а очень ненадолго, ведь и у него самого были предшественники, которые совершенно его не интересовали.
В дверь постучали. Очередной идиот. Сейчас осторожно попросит его убавить громкость. Трусы несчастные.
Это был Свен. Единственный в управлении, с кем можно мало-мальски иметь дело.
— Эверт.
— Слушаю.
— Дело дрянь.
— В каком смысле?
— Бернт Лунд.
Он встрепенулся. Поднял брови. Оставил свое занятие.
— Бернт Лунд? Что с ним на этот раз?
— Сбежал.
— Черт!
— Опять!
Свен Сундквист симпатизировал Гренсу. И терпеливо сносил его сарказм, озлобленность, страх, что однажды придется оставить работу и признать, что тридцать пять лет пролетели и уже ничего не значат. Эверт хотя бы имел цель. Упрямый, недовольный, он верил в то, что делал. И этим отличался от большинства коллег.
— Ну рассказывай же наконец, Свен!
Свен изложил события, происшедшие при перевозке из Аспсосской тюрьмы в неотложку Сёдерской больницы. Как Бернт Лунд избил цепями двоих охранников и угнал автобус. Что теперь Бернт Лунд на свободе, что, вероятно, уже сейчас сидит где-то и наблюдает за девочками, за маленькими детьми, которые только-только пошли в школу.
Эверт встал. И, пока Свен рассказывал, беспокойно расхаживал по комнате. Прихрамывая, вихлял вокруг стола, между стульями и подставкой для цветов. Потом остановился перед мусорной корзиной, примерился здоровой ногой и пнул со всей силы, так что она пролетела через всю комнату.
— Как, черт побери, можно выпустить Бернта Лунда в город всего с двумя охранниками! Что там к чертовой матери творится, если Оскарссон такое одобряет! Если б он почесался поднять трубку и сообщить нам, мы бы выслали туда машину и сами выпустили негодяя на свободу!
Корзина была полная. Банановые корки, коробочки от жевательного табака и пустые конверты рассыпались по всему полу.
Свен видел все это не в первый раз. Надо просто немного выждать.
— Оке Андерссон и Ульрик Бернтфорс. Хорошие сотрудники. Андерссон, высокий такой, метр девяносто девять, по-моему. Твоего возраста.
— Я знаю, кто такой Андерссон.
— Правда?
— В другой раз расскажу. Не сейчас.
Свена вдруг охватила усталость. Вдруг, наскоком. Захотелось домой. К Аните, к Юнасу. Его рабочий день уже закончился. Он не в силах думать о том, что в любую минуту какой-нибудь ребенок может стать жертвой насилия. Не в силах думать о Бернте Лунде. Поменялся ведь на утреннее дежурство. Дома будет праздник. В машине у него вино и торт. Скоро они поднимут бокалы.
Эверт заметил, что Свен на время отключился. Глаза вдруг затуманила усталость. Он жалел, что пнул эту проклятую корзину. Свен такого не любит.
— Как ты? Выглядишь усталым, — снова заговорил Гренс, уже спокойнее.
— Ничего страшного. Я собирался домой. У меня сегодня день рождения.