— Погаси свечу, Эмили. Они могут вернуться.
Она постояла, серьезно глядя на него, потом задула свечу.
— Ну вот. Это — Луиза. Она королева всех кукол Энджел. Я-то считаю, что куклы — чепуха, но делаю вид. Понимаете, это Энджел нашла пещеру. — Она подошла и присела на корточки рядом с ним. — Так что, наверное, это пещера Луизы.
Весь этот мир детской пещеры казался ему таким же нереальным, как его паническое бегство через лес. Потрясение, пережитое им там, в коровнике, жгло, как свежая рана. У него не было сил строить какие-либо планы. На какое-то время он в безопасности, — казалось, только это и имеет значение. Но теперь он попытался задуматься о будущем. Итак, он бежал, а бежав, как бы признал свою вину. Они истолкуют это именно так, потому что им хочется так истолковать. Того, что там в коровнике, достаточно, чтобы погубить его. Что же ему делать? Попытаться добраться до Вики и спрятаться у них до приезда полиции? А потом отдаться в их руки?
Массивное, непреклонное лицо капитана Грина, казалось, незаметно наблюдает за ним из полумрака.
Возможно, ему надо так поступить. И не единственный ли это выход из положения? Но не теперь, когда этот сброд еще в лесу и может вернуться в любую минуту.
— Джон! — донесся до него голос Эмили.
— Да, Эмили?
— Что они хотели с вами сделать?
— Не знаю.
— И вы убежали?
— Да.
— Я их ненавижу! — воскликнула Эмили. — Ненавижу!
Придется все ей рассказать. Между ними не должно быть неясностей — ей следует знать все, прежде чем она решит, на чьей она стороне.
— Они обнаружили на джинсах цементные пятна, а кто-то, назвавшись моим именем, звонил в магазин стройматериалов в Питсфилде и заказывал цемент. И велел сгрузить его у поворота ручья, за домом. Будто бы для плотины. Я был у поворота и увидел следы тачки и цемента. Они вели к коровнику. И в коровнике…
Как говорить об этом ребенку? Внезапно вспомнилось, как он вбегает в коровник… Он замолчал.
Эмили спросила:
— И цемент был в коровнике?
— Кто-то сделал из него пол в одном из стойл — новый цементный пол.
— Значит, она там, — как нечто само собой разумеющееся заключила Эмили. — Миссис Гамильтон там. Она мертва и спрятана под цементным полом.
— Думаю, что так, Эмили.
— А кто это сделал?
— Не знаю.
— Но ведь кто-то это сделал, правда? Кто-то похоронил ее там и хотел, чтобы подумали на вас?
— Да.
Он рассказал ей, но легче не стало. Только яснее показало ему то положение, в котором он оказался. Цемент на ЕГО джинсах. ЕГО голос заказывает мешки по телефону. Линда лежит там, в ЕГО коровнике, под слоем цемента. Чудовищная иллюзия, сфабрикованная врагом. Но кто поверит этому? Капитан Грин? Прокурор? Судья? Присяжные? Присяжные — двенадцать румяных голубоглазых мужчин и женщин, сидящих в суде, смотрящих на него так же, как вся деревня смотрела на собрании, как те мужчины на лугу…
— Джон, вы же не виноваты?
— Нет.
— Мне выйти? Посмотреть, не ушли ли они?
— Не надо пока. Подожди немного.