Самуэль Август из Севедсторпа и Ханна из Хульта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неделю спустя он получил в ответ открытку. Ханна писала, как праздновала Рождество, и еще о том о сем, а в конце задавала хитрый вопрос: «Когда можно будет увидеть шляпу?»

Самуэль Август купил целую пачку кошмарных открыток (они все сохранились), в которых господин с роскошными усами, судя по всему, отчаянно и элегантно флиртовал с дамой в ярко розовом платье. Этими открытками он начал бомбардировать Ханну, тонко намекая, как сильно ему хотелось бы быть на месте этого усатого господина, если бы дама в розовом платье была Ханной.

И Ханна отвечала ему не менее заковыристо. Но дальше дело у них не двигалось.

Но вот в феврале тысяча девятьсот третьего года Ханна приехала в Виммербю, чтобы выучиться ткать еще лучше, чем умела, у известной в округе ткачихи по имени Августа из Алекснэса. И надо же, какое везение! Однажды вечером, когда Самуэль Август случайно был в городе, он ненароком повстречал Ханну. Он тут же пригласил ее на чай в кафе «Ройяль», что положило начало многим чаепитиям и прогулкам. Немного позднее выяснилось, что ни Самуэль Август, ни Ханна чай не любили, но пить чай считалось шикарнее, чем кофе, а они оба хотели произвести друг на друга хорошее впечатление. Во всяком случае, других причин заставить Самуэля Августа добровольно пить чай не было.

Впрочем, он вовсе не замечал, что пьет, — до того был влюблен. «На меня словно болезнь какая напала», — объяснял он после. Ханна должна была остаться в городе только до первого апреля. Самуэль Август знал, что, если он до того времени не сумеет заставить себя сказать то, что ему так хочется, все будет потеряно. А что, если он осмелится выдавить из себя нужные слова, а она ему скажет «нет»? Ведь тогда тоже все будет потеряно. Как бы то ни было, спросить, по крайней мере, он должен был, без этого он обойтись никак не мог. Но вечера проходили один за другим, а Самуэль Август только хлестал чай, чуть ли не захлебываясь, а вопроса все не задавал. И вот наступило первое апреля, вечер был холодный и сырой, а на следующий день Ханна должна была уехать домой! Самуэль Август пил чай с ней последний раз, и в последний раз они отправились на прогулку. Они все шли и шли, а Самуэль Август никак не осмеливался. Но под конец он понял, что дело это самое важное во всей его жизни. «Будь что будет, а молчать долее я не могу!» — подумал он. И в самом деле, времени на раздумье уже не оставалось.

Он повел свою ненаглядную в церковный садик. Там рос плакучий ясень, а под ним стояла скамейка, на которую они сели. Было это первого апреля тысяча девятьсот третьего года, падал мокрый снег. О любовь, сколь справедливы слова апостола о том, что ты «всего надеешься все преносишь!»[1].

Наконец-то Самуэлю Августу удалось выдавить из себя мучивший его вопрос:

— Как ты думаешь, могли бы мы жить с тобой счастливо вдвоем?

А Ханна ответила:

— На все воля Божья!

Она была воспитана в глубоко религиозной семье и считала, что в таком важном деле нужна Божья помощь. Но ее дети не вполне одобряли ответ, который она дала Самуэлю Августу. Ему нужен был более определенный ответ, и он заслужил его. Но Ханна тогда еще не была готова так, сразу, дать ответ… Но все же ответ этот значил для него так много, что он не зря называл эту скамейку местом, где зажглась звезда его надежды. И в эту метель он заслужил поцелуй, первый в их жизни.

А что было с монограммой? Он в конце концов получил ее, Ханна сама пришила ее к его шляпе. Стоя. А Самуэль Август стоял рядом и светил ей спичками, обжигая пальцы. Вечер был тогда темный, а любовь их — бездомная.

Лишь в тысяча девятьсот пятом году у него появился по-настоящему собственный дом, а до того пришлось ему довольствоваться лишь письмами да короткими встречами. Эти письма и теперь хранятся в маленькой коричневой квадратной шкатулке, они лежат там семь десятилетий. Можно сказать, что это удивительные письма, зная, что писали их люди, ходившие в маленькую сельскую школу через день в течение шести лет. Они написаны красивым почерком, особенно ее письма, и ошибок в них очень мало. Что же до содержания, то это, разумеется, обычные любовные письма, интересные лишь для тех, кому они адресованы. Но коль скоро мне хочется рассказать эту любовную историю последовательно и со всеми наивными подробностями, которые мне особенно дороги, ибо, рассказывая о них, я слышу голос своего отца, приведу несколько выдержек из писем, хранящихся в коричневой шкатулке. Я назвала бы их: «Образцы стиля писем деревенской влюбленной пары начала двадцатого века, а также картинки из их повседневной жизни». Тот, кто не хочет читать чужие любовные письма, может пропустить эти строки.

Первое письмо, написанное Самуэлем Августом после вечера на скамейке под плакучим ясенем, полно благодарности «за каждую нашу встречу, когда ты была в Виммербю». «С той самой поры не было дня и даже часа, когда бы я не думал о тебе, дорогая моя, — пишет он дальше. — Питаю надежду, что и ты не забудешь меня, что я буду как бы покоиться в твоем сердце, ты для меня идеал среди женщин». И в конце письма: «О ненаглядная моя, не сомневайся в моей любви, ибо она тверда, как скала».

А подпись более спокойная:

«Искренне твой С. А. Эрикссон».

В письме, написанном позднее, той же весной, после приезда Ханны в Нэс, он пишет:

«Не могу описать словами, как люблю тебя, я говорить красиво не умею, уж ты прости меня. Не дал мне Господь дара, каковым наградил других. Но когда наши взгляды встречаются, разве не говорят они тогда языком любви? Я уверен, что так оно и есть, а что думаешь ты? Верная любовь живет в спокойной груди. По мне, любовь, которая не бушует сильно, а растет и крепнет спокойно и разумно, лучше той, что пылает огнем».

На это письмо Ханна отвечает:

«Ты желаешь, чтобы я приехала в Нэс и осталась там, спасибо тебе на том! Отвечу тебе, что надеюсь и уповаю на всеведущего Господа на Его святую волю, которой нам должно подчиняться. Правда, твоя верная любовь живет в спокойной груди, и мы с тобой можем понять друг друга без цветистых слов, и коли мне суждено быть рядом с тобой, я желаю стать тебе верным другом. Однако нам надлежит непременно лучше и надежнее узнать друг друга».

Читая эти письма, можно заподозрить, что Ханна прячется за всеведущего Господа, потому что сама точно не знает, чего хочет. Но в то же время она рада тому, что кто-то так сильно любит ее, и дарит Самуэлю Августу одно-другое словечко, которым он живет.

«Все прочее ты и без того поймешь, скажу лишь, что видела тебя нынче ночью во сне и что вспоминаю о тебе, когда выдается свободная минутка, что меня кое-кто выспрашивал о тебе. Желаю, чтобы ты поскорее навестил меня… думай почаще о своей Ханне».

Да, Самуэль Август думал о ней и с радостью навещал ее в Хульте, а когда возвращался домой, Ханна охотно провожала его, шла с ним рядом по дороге, и он был ей за это благодарен:

«Спасибо тебе за то, что ты шла со мной так долго, надеюсь, ты после в этом не раскаялась?»

«И вовсе я не раскаиваюсь в том, что проводила тебя. Вовсе нет! Я не спеша возвращалась домой, погруженная в свои мысли, спешить мне вовсе и не хотелось».

Другим это вовсе ничего не говорит, но мне приятно знать, что та, что позднее стала моей матерью, майским вечером тысяча девятьсот третьего года медленно шла домой, погруженная в свои мысли. Мне лишь хотелось бы знать точно, было ли ей весело и тепло на душе, замечала ли она, какая красота вокруг, слышала ли пение черных дроздов, ведь они всегда поют в Пеларне весенними вечерами, но этого я не узнаю никогда. Но чувствую, что это было так, как мне представляется.

Много времени для мечтаний у Ханны не было. Из писем видно, как много ей приходилось работать. Она сидела и ткала и под стук станка справляла тысячу других работ по дому; по воскресеньям пела в церковном хоре, на праздниках общества Голубой ленты и Общества охотников разносила кофе; когда ее невестка, живущая по соседству, занемогла, ходила за ней и помогала управляться по хозяйству. Не удивительно, что писать письма ей приходилось, как она выражалась, «со скоростью курьерского поезда».

Но и у Самуэля Августа много времени на письма не было. «Однако, — писал он в одном письме, — надо отвозить молоко, до этого я, как всегда, был в хлеву и задавал корм телятам. А в короткое время меж этими делами сижу и пишу письмо тебе, моя ненаглядная».

Он называл ее своей ненаглядной и своей надеждой и отнюдь не верил какому-то заезжему лектору, выражавшему сомнение в том, что существует настоящая любовь. Подобные глупости можно было втемяшить кому угодно в голову, только не Самуэлю Августу. «Каков был бы мир без любви? Для идущего по жизни не быть любимым, не знать самому любви, не уметь любить — все равно что брести по голой пустыне. Нет, мы с тобой будем любить друг друга всем сердцем, чтобы сделать жизнь нашу как можно радостнее».

В том же письме Самуэль Август рассказывает, что он работает на жнейке и что ему нравится это занятие.

[1] Евангелие, глава тринадцатая из Первого послания апостола Павла к коринфянам.