Записки старого киевлянина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В коммунальных квартирах то и дело вспыхивали скандалы между соседями из-за ерунды. «Я три дня была в селе! Почему я должна платить за свет столько же, сколько она?» Речь шла о пятнадцати копейках, но люди были настолько издерганы, что нервы то и дело сдавали.

И все же сделать людей зверьми не могла даже война.

Сейчас уже все забыли такое словосочетание: «Закон от 5 августа». А тогда оно было у всех на устах. Согласно этому закону, фронтовики и их семьи имели преимущественные права на жилплощадь, которую занимали до войны.

Мы вернулись в Киев вскоре после освобождения. Но наши две комнаты в коммуналке уже заняли старики-родители капитана дальнего плавания Жоржа Калиновского. Жорж был чудо как хорош в своем черном мундире. На моего отца-летчика тоже оглядывались женщины, что вызывало у мамы когда гордость, когда ревность.

Вернувшись домой, и ожидая, когда подействует закон от 5 августа, мы поселились у соседки тети Аси в ее комнате, где она жила с сыном. Комнату пришлось разделить ширмой.

Приехав с фронта «на побывку», отец взял наше барахло и самое главное - кровать и понес в наше довоенное жилье. Но тут на его пути встал Жорж. Два офицера, звеня орденами, стали толкаться у дверей. Один пытался запихнуть кровать в комнату, второй пытался эту кровать выпихнуть.

Соседки смотрели и вздыхали: дескать, таким молодцам водку бы за одним столом пить, а война вон что натворила…

Не помню, и уже не у кого спросить, что было дальше. Но помню, словно это было вчера, как очень долго мы жили вместе с Калиновскими - мы в маленькой комнате, но отдельной. Они - в большой, но проходной.

Сказать, что мы подружились - было бы мало. Мы породнились.

Старик Калиновский, член партии с 1905 года, в первую революцию был «боевиком». Однажды, чистя револьвер, он спустил курок, не заметив, что в стволе оставался патрон. Пуля попала в кафельную печку, вернулась обратно и рикошетом выбила стрелку глаз.

О революции и своей боевой юности дедушка не рассказывал ничего, но бабушка Калиновская много рассказывала, как они жили на Дальнем Востоке, там было много китайцев, они ели то, что православный в рот бы не взял. Рассказывала, как маленький Жоржик мечтал стать моряком. Ему надели новенький матросский костюмчик и, выйдя на улицу, Жоржик первым делом лег в лужу и «поплыл».

Шел 44-й год, до конца войны было далеко и с фронта все еще приходили похоронки. У матери был удивительный слух. По тому, как я звонил в двери, она уже знала, что несу «двойку» и по звонку почтальона догадывалась, что за почта у него в сумке.

Но почтальон вдруг вообще перестал к нам ходить. Шла неделя за неделей, а от отца никаких вестей не было. Всю войну за исключением того времени, когда он выходил из окружения, отец писал домой регулярно. И вдруг умолк. Глядя тогда на мать, я впервые понял, что значит почернеть от горя.

Как-то вечером мы сидели и молчали в нашей маленькой комнате. Дверь к Калиновским была почему-то закрыта. Как вдруг без стука ворвалась бабушка Калиновская с картами в руках. «Гляди, дочка! - кричала бабушка матери. - Я на тебя карты раскинула. Смотри, вот видишь: вести! Тебя ждут хорошие вести!»

Мать не успела и рта раскрыть, как раздался звонок. В дверях улыбалась «почтальонша». Все это время она чувствовала себя в чем-то виноватой: люди так ждут письма, а она не несет. На этот раз в ее руках было несколько писем с разными датами, но все от отца.

Мне повезло. В моем классе у половины ребят отцов не было.

«ВАМ БАРЫНЯ ПРИСЛАЛА…»

«Вам барыня прислала сто копеек, сто рублей. Что хотите, то купите, «да» и «нет» не говорите, черного, белого не называйте. Вы поедете на бал?» Глупый ребенок отвечал «да» или «нет» и немедленно проигрывал. Умные дети отвечали «поеду», после чего немедленно следовал каверзный вопрос: «А в какой карете - черной или белой?» Интервью продолжалось, пока испытуемый не произносил одно из четырех роковых слов - да, нет, черное, белое.

Я забросил это дело после того, как сыграл с отцом. Когда я ему надоел, он спросил: «Какого цвета белая лошадь?» Я напрягся и ответил: «Во всяком случае, не черная». И проиграл.

В прошлом веке такие игры были популярны среди малышей. Игры школьников были более интеллектуальны. Например, игра в географию. «Киев!» - восклицал играющий. Партнер должен был назвать географический объект, начинавшийся на ту букву, которой заканчивалось сказанное слово. В данном случае надо было сказать, например, «Вологда». В ответ назывался Архангельск или Актюбинск. Мы, мальчишки, кое-что смыслили в географии, хотя однажды папа Эрика Гросмана, весельчак и хитрец, включившись в нашу игру, вдруг на слово «Азия» ответил: «Ялтай!» И мы растерялись - вроде есть такое слово? Или нет?

Игра в географию стала неинтересной после того, как в продаже появилось достаточное количество справочников и атласов. Мы быстро изучили списки географических названий и легко загоняли соперника на «я» и «й». Названий на эти буквы мало.

Сегодняшние дети играют в компьютерные игры, и родители жалуются на это точно так же, как жаловались наши родители на то, что мы слишком много читаем. Читали мы запоем, в том числе и дети не слишком образованных родителей. Других развлечений просто не существовало. За кино надо было платить, первые телевизоры появились лишь в 1953 году, да и то в самых продвинутых семьях. Телевизор работал недолго, смотреть там было нечего, смотрели даже тест-таблицу, но нам, детям, она быстро наскучила.

Поэтому все читали. Читали что попало, в любое время, например, на уроках под партой, и в любом месте, в том числе в постели. Родители ругались, гасили свет, но под одеялом был припасен фонарик и, накрывшись с головой, мы продолжали читать. Особым успехом пользовались Жюль Верн, Майн Рид, а когда сняли запрет с Ильфа и Петрова и издали их книгу, которая мгновенно была расхватана, мы помешались на «12 стульях» и «Золотом теленке». Их знали наизусть.

Однако мы читали еще и Мопассана, чем приводили учителей в ужас. Мопассан предназначался исключительно для взрослых. А уж о «Яме» Куприна и речи быть не могло! Но мы находили и с нехорошим волнением читали и эту неприличную повесть.

В 1950 году мама подписалась на академический десятитомник Пушкина. Во втором томе я прочитал сказку, которая не входит ни в одну книжку сказок великого поэта - «Царь Никита и сорок его дочерей». Это такое же гениальное произведение, как «Сказка о золотом петушке» или «Сказка о рыбаке и рыбке», но вы все же его не читайте. А мы прочитали и не раз. И мне до сих пор стыдно, что на обрезе второго тома и сейчас выделяются темным цветом страницы, зачитанные и захватанные пальцами моих одноклассников. И моими тоже. «Царя Никиту» все мы знали наизусть.

Конечно, некоторые сайты нынешнего Интернета представляют неизмеримо большую опасность для детей, чем Мопассан или Куприн, но все же компьютер не обеднил детские души. Хотя глаза портит так же, как и чтение под одеялом. Хуже другое - дети стали слишком уж сидячими. Девчонки забыли, что такое скакалка, а ведь как самозабвенно и виртуозно они прыгали во дворе через веревочку. И крест-накрест, и на одной ножке, и вдвоем. Сейчас скакалка осталась только в залах, где тренируются боксеры. А девочки прыгают разве что на душной дискотеке.

Мальчишки все поголовно играли в футбол. Играли даже на крутой Михайловской улице, даже теннисными мячиками, даже консервными банками. Для нас, пацанов с Михайловской, лучше всего было играть на площади перед нынешним МИДом, но днем взрослые катались там на велосипедах. Поэтому на площади мы играли вечером, в темноте. Настоящий футбольный мяч был роскошью, стоил дорого, надувался ртом и выходил из строя в самое неподходящее время. К тому же его очень просто могли отобрать и отбирали старшие ребята с соседних улиц.

Ворота обозначались двумя стопками школьных портфелей, верхняя перекладина обозначалась визуально, и это вызывало горячие споры - проигравшие кричали, что мяч прошел выше ворот, победители кричали, что мяч попал в «девятку». А уж количество разбитых окон подсчету не поддается, и соответствующей статистики нет.

Не скажу, что нынешние дети глупее прежних. Но что те были физически крепче - это, к сожалению, правда.

ЗДРАВСТВУЙ, ДЕДУШКА КОРОЛЬ!