— Зовите меня Измаил.[4]
Выпал снег, потом еще, потом еще больше. В рассеянном свете с шумным шелестом завертелась серебряная лента, и из тумана Времени появился странствующий библиотекарь с котомкой книг. Лента, вращаясь, входила в стену, словно разрезая припорошенную снегом булку, а путешественник, обретая телесность, проникал в больничную палату, белую, как декабрь. Там, забытый всеми, лежал несчастный; лицо его было бледнее снега и зимнего ветра. Он был вовсе не стар, но метался в предсмертной лихорадке, и его пропитавшиеся потом усы прилипли к верхней губе. Наверно, он не почувствовал, как воздух рядом с его постелью расступился, чтобы впустить посланника. Больной не открывал глаз; дыхание с трудом вырывалось из груди. Руки, вытянутые вдоль туловища, не потянулись навстречу принесенным дарам. Казалось, он уже покинул этот мир. И только при звуках незнакомого голоса его глаза дрогнули под сомкнутыми веками.
— Тебя забыли? — спросил голос.
— Как будто меня и не было на свете, — отвечал прикованный к постели.
— И ни разу не вспоминали?
— Только… только раз… во Франции.
— Неужели ты не написал ни строчки?
— Ничего стоящего.
— Чувствуешь, какую тяжесть я положил на твою постель? Не смотри, просто потрогай.
— Могильные плиты.
— Нет, это не могильные плиты, хотя на них начертаны имена. Тут не мрамор, а бумага. Здесь есть даты, но это день грядущий и следующий за ним, и день, который придет десять тысяч дней спустя. На каждом переплете — твое имя.
— Не может быть.
— Это правда. Позволь, я прочту тебе названия. Слушай: «Маска…
— …красной смерти».
— «Падение…
— …дома Эшеров»!
— «Колодец…
— …и маятник»!
— «Сердце…»
— «Сердце-обличитель»! Мое сердце! Сердце!
— Повторяй за мной: ради всего святого, Монтрезор!
— Все это странно.
— Повторяй: Монтрезор, ради всего святого!
— Ради всего святого, Монтрезор.[5]
— Видишь это заглавие?
— Вижу!
— Прочти дату.
— Тысяча девятьсот девяносто четвертый. «Амонтильядо». И мое имя!
— Точно! А теперь тряхни головой. Пусть на шутовском колпаке зазвенят бубенчики. Я принес раствор, чтобы укрепить последний камень. Надо торопиться. Сейчас вокруг тебя сомкнутся стены из твоих собственных книг. Когда к тебе придет смерть, как ты ее встретишь? Восклицанием и словами?…
— Requiescat in расе?
[4] Зовите меня Измаил. — Первая фраза романа Г. Мелвилла «Моби Дик».
[5] «Ради всего святого, Монтрезор!» — здесь и далее прямые цитаты из рассказа Э.-А. По «Бочонок амонтильядо», а также парафразы и аллюзии. Заключительные слова рассказа — «In расе requiescat» (лат.; также Requiescat in расе) — «Покойся с миром».