Барышня: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Барышне минуло шесть лет. Пора моей барышне и за азбуку приниматься. И в самом деле, папенька уже купил ей азбуку с картинками.

— Вот видишь ли, душенька, — говорит ей папенька, указывая на картинки, — вот буква А… видишь ли арбуз? Вот Е — елка; а Э, другое, навыворот, Этна, огнедышащая гора… Видишь, вот огонек из нее выходит?.. Хорошие картинки? а?

Барышня выхватывает книжку из рук папеньки и бежит показать картинки няне. Через неделю от этой азбуки остаются целыми только три листика. Папенька покупает другую азбуку. И другую, и третью, и четвертую, и даже пятую постигает та же участь. Впрочем, по уничтожении шестой моя барышня, надо отдать ей справедливость, начинает читать по складам.

— А что, голубчик, — говорит Евграф Матвеич своей супруге, — нам об Катенькето надо хорошенько подумать. До сих пор она все училась у нас шутя, играючи, а теперь ей пора посерьезнее заняться. Как ты об этом думаешь?

— Да не рано ли будет? — возражает Лизавета Ивановна. — Ведь еще время не ушло, ведь она еще у нас совсем ребенок. Пусть ее, моя пташечка, еще немножко побегает.

Евграф Матвеич качает головою.

— Оно точно, коли признаться, и по-моему немного рано; однако посмотри, голубчик, ведь губернаторские-то дочки в ее лета уже болтают по-французски.

Лизавета Ивановна задумывается. Евграф Матвеич продолжает:

— Как ни думай, а Катеньку надо воспитать нам как следует. Она у нас одна, единственное сокровище; для нее нам уж ничего жалеть не приходится. Нынче, например, без французского языка и обойтись нельзя. Что делать! время такое.

Посмотришь, девчонки еще от земли не видно, еще и по-своему-то говорить не умеет, а уж по-французски стрекочет, — настоящая чечетка!

Лизавета Ивановна печально вздыхает. Евграф Матвеич опять продолжает:

— В прошедший понедельник у предводителя мы разговорились с Никанором Григорьичем о том о сем; он между прочим и говорит мне: "Не имеете ли намерения отдать вашу дочку в институт? Мою, говорит, я отвожу непременно на следующую зиму…" — В институт! — вскрикивает Лизавета Ивановна, — в институт! Чтоб я мою Катеньку отдала в институт, чтоб я рассталась с моим ангелом! Да я лучше соглашусь заживо лечь в могилу, чем расстаться с нею!

— Полноте, голубчик, Христос с вами! Кто вам говорит об этом? Я и сам ни за какие блага не решился бы на это… Единственную дочь отдать из дома! Слыханное ли это дело! Да разве у меня каменное сердце?

— К чему же вы и упоминали об институте?

— Позвольте, вы мне не дали докончить. Никанор-то Григорьич и говорит мне: ну, а если вы не желаете, говорит, отдать в институт, так, вероятно, вам понадобится гувернантка? И посоветовал мне для этого заглядывать в "Московские ведомости".

По «Московским», говорят, «ведомостям» часто выписывают очень хороших гувернанток. Я, говорит, сам для одних своих родственников выписал таким образом отличнейшую гувернантку и за дешевую цену.

— Ну, это другое дело. Без гувернантки уж, конечно, нельзя обойтись, — замечает Лизавета Ивановна.

— Ах! — восклицает Евграф Матвеич, — какое трудное дело воспитание детей в нынешнее время! Голова кругом пойдет, как подумаешь об этом!

Необходимость гувернантки решена.

И с этой минуты Евграф Матвеич постоянно и внимательнее, чем когда-нибудь, начал прочитывать "Московские ведомости".

Однажды он остановился на следующем объявлении:

"Молодая девица, благородного происхождения, из русских, но знающая в совершенстве языки французский, немецкий, английский и отчасти итальянский и свободно объясняющаяся на первых трех языках, также могущая обучать и первоначальным правилам музыки, сама играющая на фортепьяно и на арфе, притом имеющая о себе одобрительные аттестаты от особ, заслуживающих доверие, желает определиться в какой-либо благородный дом гувернанткою или собеседницею за весьма умеренную плату. Она соглашается и на отъезд в провинцию или за границу.

Спросить об ней на Плющихе, в приходе Николы на Пометном Вражке, в доме под N№ таким-то".

"Да это просто клад! — подумал Евграф Матвеич. — Четыре языка в совершенстве знает, да еще при этом и музыке обучает… Покорно прошу! Да еще сверх того и русская… и молодая девица; может, еще хорошенькая…" Добрый Евграф Матвеич как-то странно улыбнулся и покраснел, как будто какаянибудь не совсем скромная мысль промелькнула в голове его. Он, в отсутствие супруги, иногда позволял себе поглядывать на хорошеньких; впрочем, внутренне упрекал себя за это и всякий раз со вздохом говорил самому себе: "что это, как подумаешь-то, как слаб человек!" Евграф Матвеич раза три или четыре прочитал заманчивое объявление, не веря глазам своим, отметил сначала ногтем, потом карандашом, потом чернилами и, наконец, опрометью бросился с листом газеты к своей Лизавете Ивановне.

Когда Лизавета Ивановна прочла строки, указанные ей супругом, она сказала:

— Все это хорошо, дружочек, да только я боюсь, не ветреница ли это какаянибудь. Вишь, тут сказано, что молодая…

— Отчего же? может быть, и не ветреница. Часто и из молодых встречаются очень скромные.

Супруги долго трактовали об этом предмете и наконец решились выписать "молодую девицу, знающую в совершенстве четыре языка и играющую на фортепьяно и на арфе".

Через месяц она была привезена.

Ей на лицо казалось лет за двадцать за семь. Она была ни хороша, ни дурна, но полна. Говоря, имела привычку закатывать глаза под лоб; вместо р произносила л, изъяснялась языком несколько книжным и, по всем приметам, очень желала нравиться.