— Тысяч двадцать, а может и больше.
— Обоз при лагере есть?
— Есть, и очень большой.
— А орудия?
— И орудия есть. Сколько — подсчитать было невозможно, но то, что орудий много — это точно.
Репнин подумал:
— Судя по вашим ответам, вы плохо рассмотрели лагерь противника. Приказываю возобновить разведку и добыть для показаний пленного турка. Поняли?
— Так точно, ваше сиятельство.
— С Богом!
Разведчики пробыли на задании весь остаток дня и всю ночь, вернулись только утром. И не с пустыми руками: привели с собой турка — из тех, какие обычно служат в обозах.
— Что это он у вас дёргается? — разглядывая пленного, спросил разведчиков Репнин. — Дорогой не обижали?
— Никак нет, ваше сиятельство, просто такой пугливый. Когда брали, совсем не сопротивлялся.
Репнин послал за генералами Кутузовым и Салтыковым. Те явились незамедлительно.
— Турки обнаружены? — догадался Салтыков.
— В нескольких вёрстах отсюда на берегу Сальчи стоят большим лагерем, — отвечал Репнин. — Разведчики утверждают, что их не менее двадцати тысяч. Давайте допросим пленного: может, он нам что расскажет?
— За толмачом надо послать.
— Толмач болен. Попробую поговорить с ним сам.
— Знаете турецкий?
— Когда во время переговоров в Кучук-Кайнарджи общался с турецкими уполномоченными, кое-чему научился.
И Репнин начал допрос:
— Кто главный начальник в вашем лагере?
— Сераскир Гассан-паша.
— Не тот ли Гассан-паша, который был капитан-пашой?
— Не могу знать.
— Сколько у сераскира воинов?
— Много.
— Десять тысяч?
— Много.
— Двадцать?
— Много.