— А где сам князь?
— Уже второй день не появляется. Дома, наверное.
— Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, если не считать кратковременного визита графа Румянцева.
Репнин не стал более его спрашивать, а направился в потёмкинский дом. Светлейшего он застал за игрой в карты с адъютантом: без парика, в домашнем халате и тапочках на босу ногу.
— В подкидного с нами хочешь? — вместо приветствия спросил Потёмкин Репнина.
— Вы же знаете, я не умею играть в карты.
— Мог бы научиться. Тут соображения большого не требуется: Бог пошлёт хорошую карту — умный, не пошлёт — дураком останешься.
— Я слышал, к вам приезжал граф Румянцев. Это правда?
— Приезжал. Ну и что?
— Как у него дела обстоят?
— Не знаю. Он не с этим приезжал. Он с обидой приезжал. Его солдатам, видишь ли, вместо новой поношенную форму дали. А я тут при чём? Ему к кригс-комиссару обращаться надо, а не ко мне.
Потёмкин раздражённо бросил на стол карты, которые до этого веером держал в руке, и приказал адъютанту принести бутылку вина.
— Не хочу больше играть, выпить хочу. Садись, князь, вместе будем пить.
Репнин пробыл у Потёмкина до позднего вечера. Ночью он спал плохо, сказалось выпитое вино.
Утром встал поздно и сразу же поехал в лагерь. В палаточном городке стояла обычная тишина. Солдаты, успевшие позавтракать, сидели у костров и ждали команд своих офицеров. Оживление он заметил только у одной палатки, что находилась в третьем ряду. Там столпилось человек десять-пятнадцать, среди которых нетрудно было узнать генерал-поручика Меллера.
— Что-то произошло?
— Да, ваше сиятельство, — ответил Меллер. — Умер ещё один солдат. Послали за священником для отпевания.
Подошёл армейский доктор. На вопрос, от какой болезни умирают люди, с плохо скрываемом раздражением ответил:
— У нас одна болезнь — лихорадка. Да и как не болеть людям, когда по ночам такие холода! А в палатках ни одеял, ни тюфяков. Люди спят на голой земле.
Репнин отвёл Меллера в сторонку:
— Может быть, стоит нам вместе попытаться уломать светлейшего?
— Вчера вы с ним говорили?
— Говорил, но он всё ещё надеется на бескровное покорение крепости.
— Тогда поедем. Авось, двоих-то нас послушается.
Потёмкин принял их с мрачным выражением лица.
— Рассказывайте, что у вас?
Репнин доложил об ухудшающемся состоянии войск, увеличивающемся числе больных и общем желании решить судьбу крепости решительным штурмом.
Генерал Меллер от себя добавил:
— Идти на приступ надобно немедля, через неделю или две будет поздно, потому что холода усилятся и нам придётся уже думать не о баталиях, а о переводе войск на зимние квартиры.