— Жизнь покажет, кто прав, а кто не прав, — сказал он миролюбиво. — Возможно, правы вы, а не я. Но как бы там ни было, мы должны соблюдать меры предосторожности.
— Могу узнать, какие это меры?
— Конечно. — Голицын продолжил, склонившись над картой: — Обратите внимание на отмеченное место. Здесь намечается расположить корпус, который должен прикрыть Молдавию и Валахию. Сей корпус не должен пропустить турок через эти районы.
— А кто командует корпусом?
— Командовать сим корпусом будете вы, дорогой Николай Васильевич, — заулыбался Голицын. — Сегодня представлю вас старшим командирам и можете сразу приступать к делу. Надеюсь, с вашей стороны возражений не будет?
— Сказать откровенно, чуть-чуть побаиваюсь, поскольку таким крупным соединением ещё не командовал. Однако корпус под своё начало приму и постараюсь оправдать ваше доверие.
Корпус, который Репнин должен был взять под своё командование, пока только числился на бумаге. Его следовало ещё сформировать из полков, отдельных батальонов и эскадронов, прибывавших из центральных и северных губерний страны. Пока Репнин этим занимался, в штаб-квартиру армии поступил из Петербурга новый рескрипт с уточнением задач, стоявших перед армией, которая с того момента стала называться «наступательной». Петербург требовал от главнокомандующего «употребить всевозможную поспешность, старание и искусство к недопущению турецких огромных, но тем более неустроенных сил на здешний берег Днестра».
— Графу Румянцеву тоже уточнили задачу? — поинтересовался Репнин.
— В соответствии с новым рескриптом Румянцев должен оборонять границу между Днепром и Доном, а также прикрывать наступательные действия нашей армии.
— Наступательные действия — это взятие Хотина?
— Мы начнём с того, что устроим осаду сей крепости и таким образом заставим неприятельский гарнизон сложить оружие. Что до задачи вашего корпуса, то она остаётся прежней. Вы должны не допустить соединения турок с польскими конфедератами.
Репнин повёл свой корпус в район Молдавии и Валахии с большими сомнениями в целесообразности этого марша. По сути дела, его обрекали на бездействие. Стать лагерем на одном месте и ждать, когда с южной стороны, нацелившись на Польшу, появятся турецкие войска — такая перспектива не могла его радовать. Он всё ещё был уверен в том, что войти в Польшу турки не осмелятся, потому что это могло только осложнить их положение. Однако приказ есть приказ, и, подавляя в себе чувство досады, Репнин вскоре расположился с подразделениями корпуса в указанных ему местах.
Между тем князь Голицын предпринял первую попытку овладеть Хотином. Переправив войска через Днестр, он осадил неприятельскую крепость и потребовал от турок капитуляции. Те ответили отказом. Желая их устрашить, русские ввели в действие артиллерию, но бомбардировка не сломила воли противника. Вскоре распространился слух, что на выручку своей крепости турецкое командование направило многотысячное войско, и князь Голицын поспешил уйти со своими войсками обратно на левый берег Днестра.
Нерешительность главнокомандующего Голицына была истолкована турецкой стороной как признак слабости русской армии, и Порта усилила свою активность. Через Дунай были переправлены дополнительные войска, которые соединились в урочище «Рябая Могила», а затем двинулись дальше в сторону Бендер. Вскоре турецкая конница появилась на берегу Днестра и предприняла попытку переправиться на противоположный берег реки. Князю Репнину, имевшему посты в этом районе, стало окончательно ясно, что турки вовсе не намерены идти к польским границам, а имеют своей целью наступление на Украину.
При сложившихся обстоятельствах главнокомандующим Голицыну и Румянцеву следовало скоординировать действия своих армий, дабы сорвать замыслы противника. Но они всё ещё не находили общего языка. Не желая слушать советов хотя и уступавшего ему по возрасту, но более энергичного Румянцева, Голицын предпринял новую попытку овладеть Хотином, хотя в стратегическом отношении эта крепость и не имела большого значения. Впрочем, просчёт князя заключался не только в неправильной оценке значимости упомянутой крепости. Как отмечал Румянцев в своих письмах в Петербург, блокада той или иной крепости бывает целесообразной только тогда, когда осаждённая крепость не может надеяться на помощь со стороны главных сил своей армии. В данном же случае подвижные сила противника находились неподалёку от Хотина, будучи не скованными боями. И не было ничего удивительного в том, что Голицын и в этот раз был вынужден снять осаду крепости и вернуться на исходные позиции.
Несогласованность в действиях русских войск в конце концов привлекла внимание Петербурга, и 13 августа 1769 года Екатерина Вторая подписала рескрипт, коим князь Голицын отзывался в Петербург, а главное командование 1-й армией поручалось генерал-аншефу Румянцеву. Что до 2-й армии, то она отдавалась под начало генерал-аншефа графа Петра Панина, являвшегося младшим братом первого министра.
Князь Голицын был обескуражен решением императрицы. Чтобы как-то реабилитировать себя и не возвращаться в Петербург с пустыми руками, он предпринял третий, более решительный шаг к овладению Хотином. В этот раз попытка удалась. Правда, помогли обстоятельства. К тому времени гарнизон крепости был сильно ослаблен свирепствовавшей в округе эпидемией холеры. Мирные жители страдали от голода. После того, как русские осадили крепость и предъявили её защитникам очередной ультиматум, турки дождалась ночи, под покровом темноты незамеченными вышли за крепостные стены и бежали в сторону Дуная.
Граф Румянцев, прибывший вскоре после этого события в штаб-квартиру армии, сдержанно поздравил князя с добытой им победой. Князь также сдержанно его поблагодарил, после чего пригласил на прощальный обед, на котором присутствовали все генералы армии, а после обеда сразу же отбыл в Петербург.
Со сменой командующих на театре русско-турецкой войны началась новая фаза боевых действий.
Глава 2
СОЛДАТСКАЯ ЧЕСТЬ
1
Вступление генерал-аншефа Румянцева в должность главнокомандующего 1-й армией оживили у Репнина надежды на скорый внушительный поворот событий в пользу русской стороны. Он верил в этого человека, верил в то, что герой Семилетней войны не станет придерживаться прежней тактики выжидания, отбросит её и перейдёт к решительным наступательным действия.
Корпус Репнина всё ещё стоял в Молдавии, имея задачу преградить путь туркам, если тем вздумается пробиться к польским границам. После попыток неприятельской конницы форсировать Днестр князь Голицын направил сюда же и бригаду генерала Замятина. Общее командование над обоими соединениями было возложено на генерал-поручика барона Штофельна, прусского наёмника.
Князь Репнин по своей натуре был человеком общительным, он довольно быстро заводил знакомства с иностранцами, а с некоторыми даже дружил. Но с бароном Штофельном отношения не сложились. Прусский наёмник оказался человеком необыкновенно жестоким, свирепым, не имевшим в своём лексиконе слова «человечность». Однажды в селении, где стояло одно из подразделений Репнина, исчезла верховая лошадь. Высказывалось предположение, что она могла быть похищена местными жителями. Когда об этом доложили барону Штофельну, тот рассвирепел и приказал Репнину сжечь селение дотла.
— Да, да, — в ярости топал он ногой, — превратить всё в пепел. Чтобы помнили, как у нас поступают с теми, кто покушается на чужое добро.
Не доверяя своим ушам, Репнин удивлённо смотрел на него, стараясь понять, серьёзно он это говорит или просто так, чтобы отвести душу?..
— Что на меня так уставились? — вскинулся на него барон. — Слышали, что сказал? Выполняйте приказ.
— Барон, — заговорил наконец Репнин, стараясь сохранить спокойствие, — вы можете отдать меня под суд, но пойти на такую жестокость я не могу. Из-за одного вора оставить без жилищ всё население, в том числе детей и стариков, — это бесчеловечно.
Барон не стал угрожать ему судом, а, демонстративно отвернувшись, переадресовал свой приказ стоявшему рядом обер-квартирмейстеру, который, кстати, тоже оказался иноземцем. Тот прекословить главному командиру не стал, а сразу же пошёл искать людей, способных быстро справиться с важным поручением. Вскоре подожжённая с двух сторон деревушка запылала, среди жителей поднялась паника. О спасении нажитого ими имущества не могло быть и речи: впору было спастись от огня самим…
— Передайте всем, — кричал Штофельн вслед убегавшим от огня жителям, — я буду поступать таким образом каждый раз, как только замечу пропажу военного имущества.